— Пока замок остается моим домом, я сделаю все возможное для его защиты. Но… Мои возможности скромны, — морщинистое лицо древнего жильца замка помрачнело. — Годы идут, я слабею. Мой друг тоже дряхлеет.

— Моде Лу нужно больше гулять. В моих краях придают большое значение моциону и иным способам поддержания физического тонуса. Мне кажется, ваш друг просто хандрит. Конечно, это мое первое сугубо поверхностное впечатление, — поспешила добавить Катрин, поскольку пес взглянул на нее с очевидным презрением.

Старый дарк молчал. К яркому пламени свечи он уже привык и теперь смотрел на огненного мотылька, не отрываясь.

Катрин подумала, не срезать ли с кости окорока немного мяса? И о себе подумать ведь не грех. Пока еще свининка остается. За стенами замка уже давно царила ночь. Пустой желудок напоминал о себе, но достаточно робко, организм еще помнил утренние катаклизмы. Нет, пока воздержимся от жирного.

— Катрин, за что король даровал вам эти земли? Вы кого-то обманули? Соблазнили?

— Вы же видели патент. Там довольно подробно все изложено.

— Пространность пустословия зачастую покрывает ложь. Я видел оружие в ваших руках, но участие в резне наравне с тысячами воинов — это совсем иное дело. Уж поверьте мне, я видел истинные сражения.

— Ну, нынешние масштабы смертоубийств поскромнее будут. Хотя по существу оправдаться нечем. Очевидно, большими умом и сообразительностью я не отличаюсь, раз мне приходится чаще держать в руках сталь, чем серебро. Гордиться нечем.

— Мы нечасто выбираем дороги, по которым нам суждено идти. Вы знаете мою историю. Мне тоже нечем гордиться.

Катрин вздохнула. История упадка «Двух лап» была печальна. И Фир Болг сыграл заглавную роль в той давней трагедии. Но кто имел право его судить? Катрин судить вообще не умела, вот прирезать сгоряча — иное дело.

— Печальная история, но стоит ли ее ковырять через столько лет? Понять вас вполне можно. Мне случалось лишать людей жизни и по менее значительным поводам. Каждый из нас ответит перед своей совестью. Ну, или на том свете, перед богами и предками. Мальчик ведь был вам не чужой?

— Нет, — старик не отрывал взгляда от пламени свечи. Пес перестал жевать, посмотрел на старого друга.

Катрин была рада, что никогда не узнает подробностей. Много лет назад, в один чудесный вечер эта странная парочка, старик и псевдопес, действительно стала проклятием «Двух лап».

Гнусно все-таки устроен мир. Ни с того, ни с сего могут растянуть девушку на столе и побаловаться с беспомощной плотью. Собственно, это довольно банальная и распространенная пакость. Бывают тоньше и изощреннее. Да, всякое бывает. Например, могут издеваться над твоим праправнуком, которого ты вслух не можешь признать 'своей кровью'. Тебя с легкостью могут предать твои старинные друзья и знакомые…

С другой стороны, где сейчас все эти любители брутального секса и утонченных измывательств? Сгнили уже давно.

— Да ну его нафиг, не будем о прошлом, — решительно сказала Катрин. — Давайте подумаем о более насущных вещах. Проза жизни, но как без нее обойтись…

Холодный рассветный воздух пьянил. Катрин, запрокинув голову, взглянула на башню. Восходящее над лесом солнце раскрасило зубцы донжона бледно-розовой акварелью. А в глубокой коробке двора еще плавала ночная тьма. Девушка поежилась и резво направилась к воротам. Надо было куртку захватить. От ворот «Двух лап» открывался великолепный вид на речную долину, на леса и рощи, темными языками подбирающиеся к реке. Солнечный свет озарял вершины далеких гор и казалось, что до золоченых шапок ледников рукой подать. Катрин на ходу полюбовалась чудесным пейзажем и нашла глазами заброшенную деревню, о которой говорил старик. Вросшие в землю домишки, на многих соломенные крыши уже провалились. В зелени кустов с трудом угадывались покосившиеся частоколы. Да уж, любой колхоз-неудачник даст сто очков вперёд этому запустению. Неужели, дуре-леди и садоводством-земледелием придется заниматься? Катрин судорожно зевнула. По крайней мере, сегодня ничего аграрного не грозило.

Когда латифундистка спустилась к броду, в кустах уже вовсю гомонили птицы.

— Значит, так, — неразборчиво прочавкала Катрин. Есть очень хотелось, но личный состав жаждал знать, что его ожидает. С помощью глотка пива командирша пропихнула в себя кус колбасы. — Обитатели замка согласились разделить с нами кров. Общая установка: мы не мешаем им — они не мешают нам. Думаю, тесно нам не будет. Условие первое: не соваться без приглашения в их покои. В принципе, самое благоразумное — это вообще туда не соваться. Они переселятся в угловую комнатку, пересекаться будем редко. Условие второе: никакого сквернословия в стенах замка. Вежливость всем нам пойдет на пользу. А то распустились. Особенно я. И условие третье: мы их подкармливаем. Для нас не очень обременительно — их всего двое и кушают они символически. Да, самое главное: мы их уважаем.

— А тошнота? Мы же не можем вот так… — Ингерн ткнула рукой в бледного супруга.

— Тошноты нет. Забыто, — Катрин демонстративно взмахнула куском колбасы и лепешкой. — Никаких физиологических неприятностей. Иное дело, если ты полезешь со своими непрошеными советами или вздумаешь наводить порядок в их конуре. Мы должны вести себя тактично. Если, конечно, кто-нибудь помнит, что это такое. Иначе одной блевотой не отделаемся. Вопросы?

Энгус что-то курлыкнул. Ингерн с опаской поинтересовалась: