Соловьев, наверное, увидел выражение лица Прудникова, потому что в следующий момент решил говорить серьезно.

– Нет, обвалы, конечно, исключать нельзя, но вероятность быть погребенными под ними так же велика, как и погибнуть от ранения зубочисткой в десну.

Хотелось бы верить. Славик все-таки не доверял ему полностью и продолжал (уже изредка) поглядывать наверх, но слова вояки его немного успокоили. Да еще эти дети, сестры и убийцы инвалидов.

«На хрена я вообще в это ввязался?»

Слава посмотрел на Олесю. Ее, казалось, ничего не смущало и, тем более, не пугало. Она чувствовала здесь себя как рыба в воде.

«Так что не будь сопливой девчонкой, подотри слезы и вперед. Двадцать пять не тринадцать, помнишь?»

– Ну и что ты затеял? – спросила Олеся, подойдя к нему.

– Да хочу наперегонки… – он даже не успел договорить, Олеся его перебила:

– А почему бы и нет? Я увидела на карте три коридора, – улыбнулась девушка.

– Коридора? – спросил Вячеслав.

– Ну, я не знаю, как они называются.

– Они называются бремсберг и ходки.

Все это время к их разговору прислушивался Соловьев и, когда того потребовала ситуация, не преминул вставить словцо. А ситуация того ох как требовала. Не встрянь инструктор сейчас со своими пояснениями, так и остались бы бремсберг и ходки безликими тремя коридорами. Они как раз сейчас подошли к первому. Вот тут настало время задуматься, ходок это или бремсберг.

– Это ходок, – будто прочитав мысли Славы, произнес Евгений. – В этой шахте… в этом стволе шахты два ходка и один бремсберг.

– А что это? – спросил Мишка.

По голосу чувствовалось, что он все еще ненавидит соперника.

– Спуск. Бремсберг – это спуск. Он располагается посередине между ходками. Через пару километров они упираются в точно такой же тоннель, как и этот.

Софья почувствовала какую-то внутреннюю тревогу. Что-то подобное она испытывала, когда Саша уезжал. То есть она не знала наверняка, убьют его или нет, но ей было страшно, война все-таки. Страх перед неизвестностью. Сейчас не было никакой войны. Здесь, в этом жутком подземелье, из живых-то были только они. То есть им навредить никто не мог. Из живых. От этой мысли ей стало еще страшней, и она невольно прижалась к Сергею.

– Замерзла? – спросил Самсонов.

– Нет, – грубо ответила Соня.

– А че трясешься?

– Кстати, о холоде, – сказал Женя. – Здесь будет прохладно. Не смертельно, но свитерок лучше пододеть.

Разделение на три группы вообще не входило в их планы. И этот момент Соню напрягал еще больше. Она почувствовала себя такой незащищенной, как в детстве. И холод способствовал ее воспоминаниям.

Она всегда неохотно вспоминала эту историю, а сейчас… Трудно сказать, что на нее подействовало сейчас. Темнота, подсвеченная фонарями, холод подземелья или тишина, в которой они утонули? Но она вспомнила все в мельчайших подробностях.

Они тогда вернулись с прогулки. Маленькой Сонечке было уже тогда стыдно, потому что ее застукали с Витькой за беседкой. Нет, не за поцелуями. Это было бы полбеды. Витька предложил показать свой «крантик» в обмен… Ох, как стыдно! Антонина Петровна – воспитатель – поймала их без трусиков. Сонечка думала, что провалится от стыда под землю. Но это были только цветочки.

Соню и Витю отшлепали. Собрали в игровой всех детей и вывели к ним двух «малолетних преступников» в соплях и слезах. Соня до сих пор считала, что подобная мера была из ряда вон. Ведь это могло навсегда сломать их. Слава богу, обошлось, но всякий раз, когда она оставалась голой наедине с мужчиной, Соня вспоминала эту историю.

Воспитательница поставила их у стены.

– У нас есть такие ребята, которые любят показывать свои пиписьки другим, – произнесла Антонина Петровна так, будто оглашала перечень занятий на сегодня. – В наказание им и в назидание вам они сейчас разденутся.

Она строго посмотрела на Витю, а потом на Соню.

– Я сказала: разденутся.

Витя всхлипнул и начал раздеваться. Соня не пошевелилась. Антонина Петровна подошла к ней и произнесла:

– Разденутся!

Соня закрыла глаза и сняла с себя платьице в синеньких цветочках. Воспитателю этого показалось мало.

– Снимайте трусы! – приказала она. – Вы же друг другу показывали. Мы тоже хотим посмотреть. Правда, ребята?

– Да, – нехотя прогудели дети.

Витя послушно снял остатки белья и еще раз всхлипнул. Соня уже не плакала, но и трусики не снимала. Она схватилась за резинку и зажмурилась.

– Вот так, девочка моя, ты должна была вести себя за беседкой, – сказала Антонина Петровна и одним рывком стянула с девочки трусики.

Соня моментально сообразила, что сейчас все видят ее обнаженной. Она резко развернулась. Пусть лучше смотрят на попу.