– Давайте ее трахнем, – предложил Гриша и достал нож.

– Кого ее? – не понял Толик и тоже встал.

– Ну их, какая разница. Мне вот интересно, дырка у них одна на двоих или…

Темный двухголовый силуэт появился в проходе между зданием магазина и склада. Ребята знали, что это она, они, оно. Сиамских близнецов Аню и Яну боялись все. И не только потому, что они были не такие, как все. Сестер боялись, потому что у них был дар. Толик не знал ничего про остальные дары, но один из них как раз и пугал всех. При появлении сестер люди выкладывали друг о друге все постыдные вещи.

Силуэт с двумя головами все еще стоял в проходе. И даже когда Гришка пошел на сестер, они не пошевелились. Сашка ударом трубы сбил девушек с ног. Гриша разодрал платье, одна грудь вывалилась, обнажив розовый сосок.

– А сисек у вас сколько? – заржал Григорий и дернул платье. Вторая красивая грудь тоже обнажилась. – Две? – Казалось, хулиган удивился по-настоящему.

Одна сестра от удара потеряла сознание, а вторая безумно вращала глазами и что-то шептала. Только единожды парни смогли расслышать:

– Не надо, пожалуйста.

Но их было уже не остановить. Им было наплевать на две души в одном теле, на инвалидность девочек. От красивого (это удивило подонков больше всего) тела они помешались, совсем позабыв об остальных дарах сестер. Они изнасиловали их по очереди. Затащили за склад и снова сели пить.

– Вторая что-то не приходит в себя, – сказал Сашка и подсел к ящику.

– Вы заметили, когда одна из них в отключке, мы не говорим… мы не говорим о себе.

– А давайте одну башку отрежем, – предложил Гришка так, будто говорил о занозе, которую надо вынуть.

Толик не хотел так. Ну, трахнули девку (или девок?) и все. Зачем убивать-то?

– Держите ее, – услышал он голос Гришки.

Анатолий поднял мутный взгляд и увидел, что Гриша сидит у голов сестер с ножом в руке. Сашка вразвалку подошел и сел на ноги девочек. Григорий с силой опустил нож и начал резать. Сначала была тишина, будто Гришка резал безмолвного барашка, потом Аня (или Яна?) закричала. И страшнее крика Толик никогда не слышал.

– Будьте вы прокляты! – кричала девушка.

Потом все снова стихло. Сестры выгнули свое красивое тело в последний раз, едва не скинув убийц, и затихли. Толик подошел ближе. От вида крови его мутило. Гришка встал, поднял за волосы голову одной из сестер и показал Анатолию. Голова крутанулась, разбрызгивая кровь, и повернулась лицом к Толику. Веки задрожали, и глаза открылись. Мертвые, бесцветные, словно глаза глубоководного чудовища, уставились на дрожащего Толика. Он видел картинки, пока веки чудовища не опустились. Постыдные картинки из своего прошлого. Вот ему двадцать. Толик пришел из армии. Работать он не хотел, а деньги требовались. Пенсионер из Степановского стал легкой добычей. Старик умер, как только Толик достал нож.

Перед тем как потерять сознание, Анатолий понял, мертвая голова показывает ему позорное прошлое только потому, что у него не будет будущего. Никакого. А настоящее имеет свойство заканчиваться.

– Вот и говорят теперь, что прокляли сестры ту деревню, – сказал тракторист и засмеялся.

Более глупой реакции Прудников не ожидал. Лучше с пасмурной миной выслушать анекдот, чем рассмеяться над историей с множеством убийств и изнасилований.

– А что это значит: две души в одном теле? – перебил его истерический смех Вячеслав.

– Сестры имели одно тело и две головы, – ответил Сергей Трофимович.

«Вот так история, – подумал Слава. – Ублюдки. Убить беспомощного человека…»

– А что было потом?

– В каком смысле?

– Что с этой деревней? Ублюдками? Сестрами?

– Ну, ты, малый, даешь? – хохотнул Бандурин. – Это же легенда местная. Вы ж в этой деревне ночевали. И что? Что с этой деревней? В том-то и дело, что ничего. Единственное, что стоит она на отшибе – без карты хрен сыщешь, да свиней там добрых выращивают. Кстати, поговаривают, что эти самые «два в одном» были племянницами старосты. А он придерживается версии, что уехали Аня и Яна в город, сделали операцию и живут теперь отдельно друг от друга.

– Бред, – вдруг сказал Славик.

– Что?

– Я говорю, это невозможно. Тело-то одно. Что там делить? Разве что отрезать голову, чтобы одна из них жила, – по мере развития мысли Слава погружался в воспоминания.

«Расскажи, расскажи, или мы сейчас расскажем».

«Это дядька мой».

«А, племяшка, ты уже нарвала».

«Черт! А что, если Марина и есть эта «два в одном»? Слишком как-то…»

– А что все-таки с убийцами произошло? И какое отношение ко всей этой истории имеет шахта?