– Самое прямое. После убийства сестер эту троицу схватили, оттащили к заброшенной шахте…

– И что?

– Не знаю. Говорят, что их мучили несколько дней, а потом сбросили в ствол. А кто говорит, что их просто выгнали. Но с тех пор их действительно здесь никто не видел.

Остаток пути они проехали молча. Вячеслав уже не замечал, как бьется головой о раму. Тревожные мысли посещали его. Что-то недоброе было в деревне, в старосте и его ферме. А что, если история с изнасилованием сестер-инвалидов имела место? Что, если староста похоронил тело, а затем наказал ублюдков, сбросив их в шахту? Славик вспомнил его звериную ухмылку, появившуюся, когда он думал, что на него никто не смотрит. Он сошел с ума. И теперь он может убить кого угодно. Хотя, что ему мешало убить их в собственном доме? Или на ферме? Или просто вчера отдать их на растерзание головорезам в грязных футболках? Он мог с ними сделать что угодно там, в деревне. Ведь, по сути, она была его.

«Ах да! – Слава мысленно шлепнул ладошкой себе по лбу. – Шоу!»

Прудников вспомнил концовку неудавшегося анекдота и, несмотря на опасность сложившейся ситуации, улыбнулся.

– Секс был, жратва была. Нет, блин, шоу захотел! – одними губами произнес Прудя и едва не засмеялся.

Борька ни разу не пожалел, что приехал сюда. Были кое-какие моменты, которые ему совсем не нравились. Полное раболепие перед старостой всех деревенских уже не удивляло. Всегда, везде и во все времена появлялся свой вожак, за которым люди готовы были идти хоть на край света. Один момент смущал. Борьке показалось, что местные ради него не только на край света, они и убить смогут, ткни он пальцем в жертву. Но это маленькое недоразумение окупалось с лихвой его гостеприимством. Хотя именно это самое радушие хозяина и ставилось под сомнение Мишкой. И это очень не понравилось Финагину. А кому бы понравилось? Ты накрываешь на стол, даешь кров для ночлега, а тебе – бац! и предъявляют: убийство с отягчающим.

«Все здорово, но что-то не так», – подумал Шувалов.

Боря осмотрел друзей. Мишка поник. Еще бы. Девка тоже шустрая попалась. Привезла парня к себе и слиняла с местным. Хороша подруга. Сонька, Олеся и Наташа шептались о чем-то девичьем. Сережка, положив голову на рюкзак, дремал.

– Я ей что-то порвал! – вдруг из глубины сознания раздался до боли знакомый голос.

Борька не сразу понял, что это у него в голове. Посмотрел на Самсончика, тот спал. Мишке было не до кого, он то и дело выглядывал за трактор в поисках сбежавшей «невесты».

– Пацаны, у нее кровь!

Яркая картинка предстала перед глазами. Он увидел себя. Напуганного и трясущегося.

– У нее там что-то порвалось, – не унимался шестнадцатилетний парень.

Славка, Мишка и Серега встали в дверях спальни трехкомнатной квартиры Шувалова. Борька голый сидел на полу у кровати в собственной спальне. Вид его был совершенно растерянный.

– Она умрет? – спросил он и поднял на друзей полный боли взгляд.

Самсонов подошел к девушке на кровати. Простыня между ног была в крови, а вот их гостья, казалось, спала. Сергей дернул ее за плечо.

– Она умерла? – прохныкал Боря.

Девушка шевельнулась. Открыла один глаз, пьяно ухмыльнулась.

– Это месячные, придурок, – проговорила она и попыталась укрыться собственной кофтой.

Борька не помнил, как они выгнали шлюху и куда он дел испачканную простыню, но собственный позор всплыл на поверхности сознания. Эдакий непотопляемый кусок дерьма. И что-то Шувалову подсказывало, что их всплывет еще много.

– Приехали!

Трактор качнулся. Пассажиры в телеге зашевелились. Боря посмотрел на Самсона, потом на Мишку. Вдруг его обуяло такое чувство отвращения к себе, будто он до сих пор был вымазан в менструальной крови.

– Ну, что вы, вылезайте. – Прудя заглянул в телегу. – Бориска, ты будто рыбьего жира напился. Что с лицом?

– Ерунда всякая в голову лезет.

После этих слов Славик как-то поник, будто теперь его очередь пить рыбий жир.

– Какая?

– Потом, – отмахнулся Шувалов и подал другу рюкзак.

Борька краем глаза увидел «RAM» Соловьева. Марины и Евгения рядом не было. Оставалось только догадываться, где они. И Мишка, похоже, догадался. Он вообще поник. Еще бы. Человек привык поступать так со всеми сам.

– Эй, Миха! – позвал Шувалов друга.

Когда Болдин повернулся, Борька бросил ему один из рюкзаков.

– Держи!

– Что-то вы долго, – сказала Марина и вышла из темного туннеля шахты. Евгений шел следом. По его лицу нельзя было сказать, о чем он думает. Робот роботом. Он, наверное, и сексом занимается с каменным выражением лица. Раз, два, левой.

Они попрощались с Бандуриным. Трактор заревел и покатил по дороге назад к деревне. Прудников осмотрелся. Большое здание, стоящее недалеко от входа в шахту. Выбитые стекла, сорванный ветром шифер. Рядом со зданием насыпаны два огромных отвала-террикона. Они были настолько старыми, что на них уже выросли кустарники. Зимой здесь наверняка резвились детишки. Горки для катания на санках и на лыжах могли сгодиться. Вообще, территория чистенькая, но то, что шахта не использовалась, было видно по останкам трактора да «БелАЗу», стоявшему на спущенных колесах. Славик подумал, что «БелАЗ», скорее всего, с соседнего карьера или еще откуда-нибудь. Вряд ли его использовали здесь. Вся обстановка вокруг говорила о том, что местные совсем не заинтересованы шахтой. В девяностые даже в Москве люди тянули все, что плохо лежало, а тут… «БелАЗ» это не только техника, но и несколько тонн чермета. Либо они все здесь оставили как музей советской эпохи под открытым небом, либо…

– Ну, как тебе общение с пролетарием? – спросила Олеся и обняла Славика за талию.

– Мы все в той или иной степени пролетарии, – ответил Прудников, отвлекшись от раздумий о недальновидности старосты и его опричников.

– Да ну?

– Ага, буржуев мы в семнадцатом разгромили, – пошутил Прудников.

– Лично вы?

– Ага, – улыбнулся Вячеслав и обнял девушку.

Он почувствовал возбуждение. Не животное, при появлении которого необходим секс, а легкое, будто красивая девочка из твоего класса заметила тебя и дала заполнить свою анкету или когда ты впервые кладешь свою ладонь ей на руку. Черта с два двадцать пять не тринадцать! Еще как тринадцать. По крайней мере, Прудников сейчас таковым себя и чувствовал.