Энджи уже прочла лист его досрочного освобождения, но там был указан лишь приговор и ничего не говорилось о подробностях самого преступления.

— Расскажи мне, что ты натворил.

— Тебе не нужно этого знать.

— Прошлой ночью у меня был торговец алюминиевой облицовкой, который хотел, чтобы я сосала ему пальцы на ногах и называла его «папочка», — сказала она. — Ты считаешь, что можешь рассказать что-то такое, что меня шокирует?

— Я совершил несколько ошибок.

— Мы все совершали ошибки.

Он покачал головой.

— Не хочу об этом говорить.

— Ты сидел долго, — заметила она. — Ты убил кого-то?

Он нервно облизал губы. Он был сейчас так похож на Уилла, что их можно было бы принять за братьев. Черт, может, они и были братьями, если учесть, что мать Уилла была потаскухой.

— Я должен вернуться вместе с Реем-Реем, проследить, чтобы он снова не попал в беду, — сказал Джон.

Энджи посмотрела через стеклянную дверь на улицу. В толпе курящих стояла Джина Ормевуд, и ее голубая медицинская униформа являла грубый контраст с сигаретой, торчавшей изо рта.

— Было очень приятно повидать тебя, — сказал Джон.

— Береги себя.

Он развернулся, чтобы уйти, но потом остановился.

— Когда это закончится… — сказал он, вытягивая руки вперед, словно между ними была какая-то материальная преграда. — Когда закончится все, что сейчас происходит, — довольно бестолково уточнил он, — может, мы пойдем пообедать или еще куда-нибудь? Сходим в кино?

— Джон, — начала она, — ты действительно думаешь, что это может произойти?

Он покачал головой, но все же сказал:

— Но я все равно буду надеяться, Робин. Это будет поддерживать меня, чтобы я продолжал идти вперед. Я буду думать о том, как пойду с тобой в кино, как куплю тебе попкорн, как во время страшных эпизодов, возможно, буду держать тебя за руку.

— Будет дешевле, если ты просто дашь мне денег, и я подержу тебя где угодно, чтобы тебе не было страшно.

Он взял ее за руку. Она окаменела, когда он поднес ее ладонь к губам и нежно поцеловал.

— Подумай, какой фильм ты хотела бы посмотреть, — сказал он. — Что-нибудь по-настоящему страшное.

И он ушел.

Энджи бессильно прислонилась к стене. Вот еще один исключительно славный человек, которому она ломает жизнь. О’кей, он исключительно славный педофил и убийца, но что там говорится в поговорке насчет того, кто живет в стеклянном доме?

Двери раздвинулись, и вошла Джина Ормевуд. Заметив Энджи, она замедлила шаг, но все равно продолжила идти по направлению к отделению неотложной помощи.

— Эй, — окликнула ее Энджи, — подождите!

Джина остановилась, но не обернулась.

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — сказала она.

Энджи зашла спереди и все увидела. Губа Джины была разбита. Под левым глазом красовался синяк, на который больно было смотреть. Неудивительно, что парень за стойкой ненавидит Майкла.

— Что, черт побери, с вами стряслось? — спросила Энджи.

— Я упала, — ответила Джина и попыталась пройти, но Энджи загородила ей дорогу.

— Он избил вас?

— А вы как думаете?

— Господи…

Джина прищурилась и наконец узнала Энджи.

— Вы трахались с моим мужем.

— В общем, да. — Энджи понимала, что лучше не врать. — Если вас это утешит, у меня были мужики намного лучше его.

Джина засмеялась, но тут же вздрогнула, потому что разбитая губа лопнула и из нее снова начала сочиться кровь. Она прижала ладонь ко рту и взглянула на испачканные кровью пальцы.

— Боже! — простонала она. — Давайте уйдем отсюда.

Она распахнула дверь в женскую комнату отдыха, и Энджи последовала за ней. Джина была женщиной миниатюрной — ростом где-то метр пятьдесят пять при весе меньше пятидесяти килограммов. Майкл был минимум на тридцать пять килограммов тяжелее. С его стороны это было все равно что ударить беззащитного щенка.

— Я познакомилась с ним, когда мне было пятнадцать, — сказала Джина. Она стояла, опершись на умывальник, и рассматривала разбитую губу в зеркале. — Он интересовался моей кузиной. Она была на год младше меня. Я тогда думала, что защищаю ее.

Энджи знала, что нужно дать ей выговориться.

— Он казался таким милым, — сказала Джина. — Когда он был на войне в Заливе, я получала от него письма. Он писал, что любит меня и хочет заботиться обо мне. — Она в зеркале посмотрела Энджи в глаза. — Вот так он теперь и заботится.