Перед ним был человек, в котором сильней личных выгод заложено стремление сделать то, к чему он призван. Может быть, в этом и состоит смысл жизни: осуществить заложенное в тебе природой. Такие люди движут жизнь. И движут бескомпромиссно.

– Я видел ваши работы.- Смолеев сломал сушку в руке.- Я мало разбираюсь в архитектуре… (Тут Андрей подумал: «Устраняется или не боится признать?») Жена у меня… Не знаю, может быть… Во всяком случае, она считает, что разбирается.

Мне было интересно.

– Какие работы! – сказал Андрей.- Сам бы я хотел свои работы повидать. У архитектора одна молитва во всякий день: боже, дай…- Хотелось сказать: «Дай умного заказчика», но обидеть побоялся: – Дай заказчика, который бы стоял на уровне своего времени.

Однако Смолеев понял.

– А вы не тактик.

– Нет, не тактик.- Андрей вздохнул и закрыл блокнот.

И тут они встретились глазами, и заглянули друг в друга, и поняли больше того, что было сказано до сих пор.

– А нужно ли, Игорь Федорович? – сказал Андрей, обезоруживая улыбкой, ею же и обороняясь.- Все хотят приспособить тактику себе на службу, а кончается тем, что она приспосабливает человека. И уж где тут принципы, где что?

Откинувшись на спинку кресла, Смолеев смотрел словно издалека. Ни по лицу, ни по глазам ничего не прочесть сейчас.

Андрей положил блокнот в боковой карман.

Дальнейший разговор уже не имел смысла, он ждал, когда удобно будет встать. А Смолеев, глядя на него, думал не впервые о том, что способности и умение пробиваться в жизни – это дается человеку, как правило, в обратной пропорции.

– Что бы вы еще хотели построить?

– Да уж хотел…- Андрей потушил сигарету, встал.- Виллу, Игорь Федорович, виллу.

– Ну, я не думаю, что у вас тут найдутся заказчики,- сказал Смолеев холодно.

– Я ведь серьезно. Мечта каждого архитектора – хоть раз в жизни построить виллу.

Вы поглядите, сколько земли у нас пропадает. Газ прокладывали – пол-леса раздавили. Богаты слишком, оттого и не бережем. А отдыхать – все на заплеванный юг устремляются. Да в нашей средней полосе… Я и овраг уж присмотрел. Наполнить – такое будет озеро! И дом отдыха поставить на берегу.

– Ну, не с первого толчка,- Смолеев уже прощался.- Когда есть цель, должно быть и терпение.

– Терпение… Терпение есть.- Андрей улыбнулся, потому что хотелось ему сказат?:

«Терпение-то есть, жизни бы хватило».

Зима в этом году была поздняя, слякотная. Несколько раз ложился снег и вновь таял, под колесами машин превращаясь в грязное месиво. Погода стояла самая гриппозная. Где-то в глубинах Азии, на каких-то ее островах, зародился новый, еще неведомый вирус и со скоростью реактивного самолета вместе с людьми, в них самих, перелетал океаны и континенты, распространяясь по всему свету.

Разделенное границами и предубеждениями, барьерами языковыми, расовыми, классовыми, человечество дышало одним воздухом, болело одними болезнями. Не ведавший теорий и сомнений мудрецов, гриппозный вирус с первобытной простотой размножался в крови всех народов и рас, равно себя в ней чувствовал, тем самым говоря человечеству, что оно – едино.

Очень в эти дни ждала Аня морозов, очень в них верила. Уже в аптеках города стояли долгие очереди, а кассирши и продавцы повсеместно работали в марлевых повязках, уже половина детей в ее классе болела, но Митя и Машенька держались. И вот подморозило, подсушило асфальт. Повалил снег крупными хлопьями – на голые железные крыши, на шапки и спины людей; в кружащемся снегу зажглись фонари. И чисто среди ночи, светло, бело было в городе. К утру мороз окреп, в огромных серых дымах над трубами ТЭЦ красное встало солнце. Звучно хрустели снежком прохожие, пар валил у людей изо рта, сильней запахло теплым хлебом из булочных.

Как в шубу, город влез в зиму.

Вернувшись в десятом часу, попахивающий вином и потому с шоколадными «Мишками» в кармане – две для Ани, по одной детям,- Андрей застал дома то, что у них называлось «великим переселением народов». Мимо него с подушками и простынями, обдав ветром, прошла по коридору Аня: это в большую комнату переносили Митину постель. Значит, заболела Машенька.

Аня считала, что разделять детей бессмысленно: все равно заразятся друг от друга, пусть уж отболеют разом. Но в последний момент все же отделяла здорового.

– Это ты все с работы шел?

– Понимаешь, Борьку встретил…

– У Машеньки тридцать девять и шесть. Я голову потеряла. Хоть бы позвонил. Ведь трубку снять.

Задерживая дыхание, Андрей заглянул к дочке. Машенька сидела в кровати, свет настольной лампы, направленный от нее, блестел в черных стеклах незашторенного окна.

– Что все говорят: больна, больна… Ничего я не больна.

А голос плачущий, а глазки от температуры маслянные.

Обычно к заболевшему переселялась мать. Но в этот раз, искупая вину, Андрей остался ночевать с дочкой.