С хмурым лицом Андрей одевал дочку: заморозили совсем. Он ждал приговора, страшился, и от этого ему казалось, что Аня говорит мною лишнего и все не то.

– Воспаление легких. Да. Ну и что? Будем лечить! – Голос профессора стал тонким.- Кстати, вот этого,- двумя пальцами, как мышь за хвост, он поднял со стула Машенькин яркий свитер,- избегать! Только чистый хлопок! Только чистая шерсть!

Синтетика – лишняя возможность аллергических наслоений. Вот здесь, на фирменной этикетке, должно стоять «pure wool». И то нет гарантии. Сияющий чистоплотностью и здоровьем, розовый сквозь кожу, свежий, с влажным ясным взглядом голубых глаз, он казался из мира иного, где не болеют дети, где все разумно питаются и носят исключительно «пур вул».

– Век химии, век синтетики стал веком аллергии. Мы не все можем лечить, но многого мы уже можем избегнуть.

Аня значительно взглянула, и Андрей тихо вышел. Он понял ее взгляд.

Все разузнавший Борька сказал утром, что за профессором надо будет заехать и положить в конверт десять рублей. На всякий случай, хоть и были стеснены в деньгах, они положили пятнадцать: профессор все же, неудобно как-то. Но сейчас, прослушав лекцию об аллергии, Аня поняла: надо дать двадцать.

– Ну что он, пап? – спросил Митя, совсем одичавший за эти дни. Сам с собой он тихо играл на полу в солдатики.

Андрей погладил его по волосам:

– Вот закаляйся, сын, не придется их знать.

Он вернулся, когда Аня с волнением спрашивала о том, что мучило ее все это время.
– …я окно тогда распахнула настежь. Может быть, морозным воздухом охватило?

Профессор взглянул:

– Мм-м…

Встал. Подошел к окну. Аня ждала, волнуясь.

Приподнявшись на цыпочки, так, что видны стали носки в яркую клетку, профессор сверху смотрел на свою машину, стоявшую у бровки тротуара.

– Я вот так оставил недавно, и грузовик – представляете? – ободрал крыло.

Нарочно, я совершенно уверен. Все-таки удивительный у нас народ, что ни говорите.

В нашем дворе человек купил «Москвича» цвета «белая ночь». И вот какой-то… трудящийся… вылил на него бутылку фиолетовых чернил. Ночью не поленился встать.

А говорят, мы не трудолюбивы!.. Нет, нас еще сечь, сечь надо! У вас нет машины?

Вы счастливые люди…

Он сел к столу, вынул бланки.

– Подумаем о назначениях. Прежде всего снимем лишнее…

Тут он отменил все, чем лечили до сих пор, и назначил два самых новых, самых последних лекарства: наше и голландское. Выписывая, он каждое произнес вслух, помогая усвоить.

Очень точно, придав этому особое значение, разъяснил, как следует принимать: одно за пятнадцать минут до еды, другое спустя пятнадцать минут после еды. До и после. В обоих случаях интервал пятнадцать минут.

– Вот вы увидите, как они это делают,- говорил он о голландском лекарстве.- На сладком сиропе. Не надо думать даже о дозировке: в упаковку вложена пластмассовая ложечка. Наливаете и…- Тут профессор высунул розовый, свежий язык, проглотил воображаемое лекарство и сладко облизал губы.- Ребенок пьет и пить хочет.

В передней Андрей держал ему шубу с целой, нещипаной выдрой на воротнике, от которой пахло мертвечиной и нафталином.

– Спасибо, профессор… Значит, это вы разрешаете?.. А это не рекомендуете?..

Подержал и закрыл за ним дверцу лифта.

– Разрешите, профессор, если что возникнет, звонить?..

– Ты не забыл отдать ему деньги? – первым делом спросила Аня.

Оставшись в передней вдвоем, они взглянули друг на друга. У Ани сейчас были глаза верующей. И оба они испытали тот прилив надежды, который на непродолжительное время вносит с собой новый врач.

Андрей тут же помчался по аптекам. После долгих поисков выяснилось, что одно из прописанных лекарств должны получить в первом квартале, а про второе никто и не слышал еще.

Совершенно неожиданно на Аню это произвело меньшее впечатление, чем он ожидал.

Воинственно блестя глазами, она открыла дверь.

– А, это ты…

– Что случилось?

– Ничего…

Оказывается, в его отсутствие, только Машенька заснула – дзы-ынь: соседка.

Молодящаяся, бездетная, она впорхнула показать платье, которое сшила к Новому году. А тут ребенок болен. «Ах, у вас всё болеют!..»

– Ты бы видел, с каким выражением она это сказала! Мне обидней всего, что я ничего не нашлась ответить. Ты понимаешь меня? Я растерялась, как будто я еще виновата перед ней.

– Да перестань, о чем ты…

– Нет, каким надо быть бессердечным существом, чтобы матери сказать: «А у вас всё болеют…» За целую зиму ребенок заболел впервые. Я хочу, чтобы она еще раз пришла.

Андрей рассмеялся:

– Не придет.

– Нет, я хочу…

К тому времени, когда вновь позвонили, Аня приготовила все, что она скажет. Но в дверях стояла Лидия Васильевна Немировская.