— Как это низко, — презрительно прошептала Маша. — Как какой-то дикий варвар, которого так и не коснулась цивилизация!

— Ошибаетесь, мой друг сердечный, — покачал головой Решетников. — Весьма действенная тактика, когда необходимо добиться нужного результата быстро и наверняка, а иные методы невозможны. Но слушайте же дальше! Вас поджидает не один сюрприз, позвольте заверить.

В короткой и яростной перестрелке взять живым вражеского шпиона не удалось. Когда офицеры контрразведки 6-й армии генерала Брусникина ворвались на второй этаж здания, они обнаружили даму-заложницу в глубоком обмороке и еще живого мужчину с аккуратным входным пулевым отверстием в шее, возле самого горла.

— Тогда в спешке сразу как-то не обратили внимания, что при самостреле не может быть такого…

Капитан на мгновение замешкался, щадя чувства юной девушки.

— В общем, стреляли издали. Это определили уже много позже. А в те минуты агенты отчаянно пытались вернуть к жизни раненого. Увы, как оказалось — смертельно.

Маша во все глаза смотрела на любимого.

— Это оказалась довольно известная нам личность, — тихо сказал Решетников. И взглянул на притихшую девушку в упор.

— Майор Сергей Леонидович Соколов. Полагаю, весьма небезызвестный и вам, Мария Петровна.

Он помолчал немного, деликатно отведя взор. После чего продолжил сухим, бесстрастным тоном.

— Разумеется, все внимание первых минут трагедии было оказано несчастной, угодившей в заложники к злодею. Доктор привел даму в чувство, осмотрел ее. К счастью, Соколов не успел нанести ей никаких увечий. Разве что несколько царапин — очевидно, когда тащил ее в дом. Для их врачевания оказалось достаточно йода. После чего с нее сняли показания, не слишком нажимая. Все ей сочувствовали. Шутка ли — среди бела дня угодить в лапы к шпиону, да еще под дуло пистолета. После чего освободили, и она уехала с великой поспешностью. Что тоже вполне объяснимо: после таких переживаний поневоле захочешь более всего немедленно бежать из этого городка со всех ног…

— Кто же убил… Сергея Леонидовича? — еле слышно, одними губами прошептала Маша.

— До недавнего времени мы подозревали кого-то из своих, — вздохнул Решетников. — А именно одного из четверых агентов, первыми ворвавшихся на второй этаж дома, где скрывался Соколов. Решено было установить за каждым негласное наблюдение, попутно изучались все связи — родственники, друзья, знакомые — на предмет сношений с заграницей. Все как один выглядели честными и неподкупными офицерами. Но над четверкой, негласно, разумеется, повисло клеймо предателя и двурушника.

Капитан провел рукою по лбу, точно хотел отогнать нежелательное, неприятное воспоминание. Маша молчала.

— Все оставалось неизменным до того дня, когда на вашем столе я и заметил портрет особы, кого-то мне очень напомнившей. Изрядно покопавшись в памяти, я неожиданно понял: ведь это и есть та самая, злосчастная дама, по «чистой случайности» угодившая в плен к шпиону Соколову!

— Простите, но все это уже никак не возможно, — запальчиво произнесла девушка. — Вы разве не знали, кто она такая? И что она имеет к вашему… шпиону самое близкое отношение?

— С какой же стати?

Капитан Решетников пожал плечами.

— Простите, Маша, но поначалу у нас и в мыслях не было подозревать баронессу фон Берг.

— Но как же? — порывисто воскликнула девушка. — Ведь они были… друзьями. Даже больше, нежели друзьями, — прибавила она уже тверже. — Состояли в переписке, наконец. Разве вы не нашли у Сергея Леонидовича любовных писем?

— Извините, Мария Петровна, — вздохнул Решетников. — Но в архиве покойного Соколова не было обнаружено ни единого письма от баронессы фон Берг. Только… ваши.

— Как?

Девушка вскрикнула от неожиданности. А Решетников лишь молча развел руками. И вид у него при этом был отчего-то виноватый.

Лишь когда они очутились на дворе, свежий и пряный воздух марта сделал свое дело. Первым делом Маша, конечно же, дала волю чувствам. Едва они вышли за ворота, где темнела подтаивающая санная колея, как она разрыдалась в присутствии Решетникова, нисколько не беспокоясь о приличиях и условностях.

И поразительное дело: рядом с этим человеком даже страдать и плакать оказалось удивительно легко и естественно. И вовсе не так, как наедине с собственным отражением в зеркальце — верным, но, увы, безмолвным и равнодушным свидетелем ее девичьих горестей и переживаний. Маша и представить не могла, что сумеет так скоро успокоиться.

Они неспешно шагали по косогору, усеянному бесчисленными следами заячьих побежек и крестиками вороньих лап. Маша тихо рассказывала, как баронесса Амалия фон Берг впервые обратилась к ней с необычной просьбой. Как уговаривала, как убеждала; как диктовала первое послание. И бедная девушка, затаив дыхание, выводила собственный вензель под письмом, страстно повествующим, увы, о чужой любви.

— А я-то, — улыбалась она сквозь еще не просохшие слезы, — приняла вас за майора. Точно он приехал сюда под чужим именем, инкогнито. Чтобы… чтобы…