Криво улыбнувшись, кругломордый что-то просипел одному из своих. Понятливо кивнув, тот скрылся за дверью. Остальные четверо, повинуясь приказу вожака, встали у двери, загораживая врагам выход. Иванко и Терентий переглянулись: прорвемся? А, чем черт не шутит! И бросились бы, и, может, прорвались бы, кабы в дверях вдруг не появились шпыни: еще с полдесятка парней с дубинами!

–  Бей их, ребята!
– Едва завидев подмогу, кругломордый Кирюха выставил вперед нож и, злобно замычав, бросился на Ивана. Уклонившись от выпада - отбить было невозможно, лезвие вражеского кинжала неминуемо скользнуло бы по клинку и поранило пальцы, - «приказчик» бросился на пол, стараясь проскользнуть у противников между ног… и получил дубиной по руке! Хорошо, удар пришелся по касательной, вскользь, и все же от боли позеленело в глазах, а выбитый нож бессильно покатился по полу.

–  Ага!
– заверещал кругломордый.
– Не жалей вражин, братцы!

–  Эй, эй, мертвяков сами выносить будете!
– предупредил целовальник.

Кирюха покривил губы:

–  Не боись, дядько Петро, вынесем! Первый раз, что ли? Когда мы тебя подводили?

«Ага!
– запоздало подумал Иван.
– Так у них тут все схвачено. Ничего, пробьемся…»

Однако пробиться было легче сказать, чем сделать - парни с Вяжицкого ручья были настроены весьма решительно и, похоже, вовсе не собирались размениваться на шутки. На Ивана шли сразу трое - посередине кругломордый Кирюха с окровавленной рукой, а по бокам - двое с дубинками. Шли, приговаривали:

–  Ну-ну, щас…

Круглое лицо Кирюхи лоснилось от пота. От парня тяжело пахло чесноком, потом и грязным, давно не мытым телом. Маленькие белесые глазки смотрели с угрозой, выпяченная нижняя губа выражала презрение, в левой руке поигрывал кинжал.

–  Щас, щас… дождетеся…

И - йэх!

Обернувшись, Иванко подмигнул Терентию и бросился на левого дубинщика, а как только тот замахнулся, сразу отпрянул вправо, ударив незадачливого Кирюху ногой в живот. Послышались вопли и грязная ругань; чувствуя позади себя тяжелое дыхание лоцмана, Иванко нырнул вниз: прокатиться, ударить врагов по коленкам… и понял, что не успеет! Те просто-напросто отошли назад на полшага - катайся себе, сколько влезет, вернее, сколько позволят. А позволили немного.

Взметнулась вверх дубина…

Иванко боролся до конца, отпрянул, дернулся в сторону, краем глаза заметив, как Терентий все же ухватил скамейку… Ну, лоцманюга. Давай! Давай же!

И тут вдруг распахнулась вышибленная с ноги дверь, в кабак, отряхиваясь от дождевых брызг, ворвалась здоровенная фигура с огроменными кулаками и, не говоря ни слова, принялась охаживать вяжицких.

–  Бац!
– грохнулся прямо на стол один из дубинщиков.

–  Бах!
– скуля, впечатался в стенку Кирюха.

–  Бум!
– приземлился под лавкой еще один, за ним другой.

Ах, как бил здоровяк! Не дрался - песню пел: стукнет раз - улочка, стукнет другой - переулочек. Любо-дорого было смотреть, как разлетались по кабаку вражины. Они, кстати, и узнали здоровяка первыми.

–  Господи, да это ж Пронька Сажень, знаменитый кулачник!

–  Прошенька, ты почто на нас осерчал-то? Мы ведь тебя завсегда уважали!

А Прохор никого не слушал - бил. А когда отвел душу, молча выкинул нахалов на улицу. Те не сопротивлялись, даже угрозы не высказывали - хорошо знали, уж Прошка так осерчать может! Мало потом никому не покажется. Так что не до угроз - быть бы живу. А завалишь его ножом или дубиной - уж тогда точно всей вяжицкой шатии конец придет, за Прошку-то все кулачники вступятся, отомстят - народишко этот нехристолюбивый, буйный. Ну их к лешему, связываться!

Хэк! Прошка подступился было к Терентию.

–  Проша, это свой, - предупредил Иванко.
– Ты-то сам как здесь?

–  Митька заходил, сказал, ты в кабак пошел, - Прошка улыбнулся и пожал плечами.
– Вот и мне подумалось - чего в монастыре скучать? Схожу тоже, развеюсь.

–  И как, развеялся?
– скрывая смущение, осведомился помощник дьяка.

Прохор заулыбался еще шире:

–  Да уж, отвел душу. Давненько этак не тешился!

–  Ну, что же… - Иван еще хотел что-то сказать, но не смог: в голове вдруг зашумело с новой нешуточной силой, перед глазами забегали, залетали какие-то зеленые искорки, букашки, ромашки…

–  Ой, мама!
– только и успел пролепетать парень, прежде чем уронил голову на стол. Хорошо, успел руки подложить. А Терентий-лоцман уже давно храпел.

–  Да-а, - глядя на спящих, покачал головой Прохор.
– С Ивашкой Хмельницким тягаться, это вам не с кем-нибудь! Еще никто не выигрывал, никто!

Глава 14.

Иван Купала

Накануне праздника Рождества великого Иоанна Предтечи и в ночь под самый праздник, а также весь день до следующей ночи отмечали на Руси Ивановскую ночь весело, с размахом. Э. О. Бондаренко. Праздники христианской Руси

Июнь 1603 г. Тихвинский посад

Огромный полосатый зверь о двух головах, ощерив дышащие смрадом пасти, косился на Ивана двумя парами злых, круглых, словно плошки, глаз, бил хвостом, садился на задние лапы и наконец, подобравшись поближе, прыгнул. Иван бросился в сторону, побежал по густой высокой траве, чувствуя за плечами смрадное дыхание зверя. Вроде и бежал изо всех сил, так, что не хватало дыхания, а оказалось - стоял на месте, не сдвинувшись ни на шаг. А зверь все ближе, ближе, вот как сейчас прыгнет, навалится, вонзит острые зубищи в шею… Из последних сил Иванко дернулся вперед, побежал, словно бы заскользил над травою, да так, что душа радовалась, - все быстрее, быстрее. Зеленое небо искрилось золотистыми сполохами, вокруг росли какие-то папоротники, колючие кусты, елки, а впереди… впереди ждала пропасть, срывающаяся глубоко вниз золотым водопадом. В водопад этот со всей-то скорости и ухнул Иван, провалился, увлекаемый сильным течением, заколотил ногами, пытаясь выплыть - ан никак не получалось - густая, словно ягодный сироп, вода подступила к самому горлу, влилась внутрь, так, что стало невозможно дышать… Иван дернул головой…