–  А тайно все это проделать можно?

Терентий наморщил лоб, задумался:

–  Со старостой-то, а потом с лоцманом можно и тайно. А вот с баркасниками сложнее - больно уж много народу, а на каждый роток не накинешь платок. Разве что в последний момент с ними договориться - так то рискованно, могут и не найтись баркасы-то.

–  Ага, - покивал Иван.
– Вот, значит, как… Слушай, Терентий, не в службу, а в дружбу - у моего купца соперники торговые имеются, московиты. Так вот, ежели кто из московских гостей лоцмана в Швецию искать будет, так ты мне шепни по дружбе, а? Я на постоялом дворе обретаюсь, Богородичном…

–  А, на Береговой. Знаю. Шепну, что поделать? Коли уж так для тебя это важно.

–  Ой, важно, Терентий, важно! Ты даже не представляешь как! Ну и с кем-нибудь из баркасников бы меня познакомил - вот бы хорошо было!

–  Познакомлю, - пообещал Терентий.
– Не сам, через кого-нибудь передам, что ты дружок мой. Есть у меня хороший знакомец - баркасный староста Евлампий Угрюм.

По-праздничному, в честь рождества Иоанна Крестителя, благовестили колокола на всех тихвинских церквях и в обителях: Богородичной, Введенской, Николо-Беседной. На монастырском лугу, у излучины, со свистом махали косами косари - «На Ивана - первый покос». Конечно, косили и ранее, но так, вполсилы, - постель накропать или постелить свежего сенца на стол. Косари были одеты в белые льняные рубахи с вышивкой, за ними с песнями ворошили граблями скошенную траву девки, то и дело нетерпеливо поглядывая на солнышко - скоро ли вечер? Вечером, ясно, готовиться нужно будет к веселию на Купальскую ночь. Ночь эту обязательно отпраздновать надо, чтобы рожала, не оскудевала землица-матушка, искупаться в росе на лугах, хороводы поводить, через костры попрыгать. Ну а перед Иваном Купалой и на суженого погадать не грех.

Громко поздравив с праздником косарей: «До солнышка вам два покоса, да не ходить босо!» - Иванко обошел луг и уселся на пеньке, напротив излучины, смотря, как отражаются в воде реки плакучие ивы. Сладко пахло клевером и смородиновым листом, на кустах, в изобилии росших вдоль речки, уже образовались завязи, недели через три-четыре грозившие перейти в терпкую ягоду. В кустах пели жаворонки, рядом, в ольховнике, перепархивали с ветки на ветку воробьи, малиновки и еще какие-то мелкие птички.

Иван растянулся в траве и, закусив краем губ травинку, смотрел в синее небо. Пекло солнышко, слышно было, как неподалеку жужжал шмель, как шуршали тревожимые легким ветерком листья. Хорошо было кругом, солнечно - благодать! Юноша прислушался - кажется, кто-то шел лугом. Встав, приложил руку к глазам, защищаясь от солнца, всмотрелся… Ага, идут - оба. Впереди вприпрыжку - худенький Митька, за ним вразвалочку - Прохор. Сыскал все ж таки молотобоец отрока, то славно.

–  Эгей!
– Иванко замахал рукою.
– Эгей, сюда сворачивайте!

Путники тоже углядели приятеля и, свернув с тропки, пошли по траве, лугом.

–  Ну, как?
– Иван похлопал по плечу Митрия.
– Нашли со своим Онисимом отроков содомиту?

Прохор гулко захохотал, а Митька обиженно отмахнулся:

–  Да он сам нашел. Акулин этот. Старого знакомца привел - разодетого, жеманного, нарумяненного. И не поймешь, парень иль девка. Тьфу ты, срам-то какой, прости Господи!

Митрий перекрестился и нетерпеливо спросил: зачем звали?

Иван ухмыльнулся:

–  Увидишь.

Жестом позвав приятелей за собой, он спустился к реке, к выжженной огнем проплешине меж густых ольховых зарослей - видать, загорелось от рыбацкого костра. Хорошее было место, укромное - ни с луга не видать, ни с реки, ежели не очень присматриваться.

Митька с Прохором переглянулись - и чего именно сюда пришли?

Остановившись, Иванко подмигнул обоим:

–  Ну, Проша, помнишь, я просил тебя показать несколько ударов?

–  Конечно, помню!
– обрадованно отозвался парень.
– Враз покажу! Ну-ка, встаньте-ка друг против друга… Да кафтанцы с рубахами скиньте, чтоб не изгрязить.

Иван скинул одежку быстро, а вот Митька - с явной неохотой. Буркнул что-то себе под нос, мол, будто заняться нечем, как только морды друг дружке бить.

–  А и бить!
– спокойно сказал юноша.
– Наука сия зело пригодиться может. Давай, Прохор, не стесняйся, показывай!

А Прохор и не стеснялся, даже радости своей не скрывал - дружков драке обучить, чего ж лучше-то? Перво-наперво приказал в стойку встать, вынести чуть вперед опорную ногу. Иванко понятливо кивнул - так же и при оружном бое делалось, а вот Митька замялся, все никак не мог в толк взять - какая нога у него опорной будет?

–  Да вот ты какой рукой сподручней действуешь? Правой?

–  Ну, правой.

–  Значит, правша. Вытяни руку вперед, - Прохор потянул отрока за руку.
– Во-от. Теперь попробуй правую ногу тоже вперед поставить. Встал? А теперь…

Хэк!

Вроде бы и не сильно толкнул Прохор Митьку, один тычок - а тот уже завалился наземь.

–  Ну как?
– засмеялся молотобоец.
– Остойчиво?

Митрий недовольно шмыгнул носом, поднялся.

–  Нешто сам не видишь, дубинище стоеросовое? Едва ведь порты не порвал!