В районе Белого дома яблоку негде было упасть. Больше ста тысяч человек собрались на площади со стороны Горбатого моста, но люди продолжали стекаться сюда со всех прилегающих улиц. Незаметно толпа привела Вовку почти к самому зданию. Он мог отчетливо видеть всех, кто собрался на балконе. По всему было видно: демократы готовятся к митингу. Он узнал Хазбулатова, Бакатина, Силаева, который, только подойдя к микрофону, стал, с точки зрения Щедринского, нести полную ахинею о возрождении дореволюционных орденов и награждении ими всех участников сопротивления путчу.

На глаза попадались самодельные плакаты: «Кошмар на улице Язов», «Забил снаряд я в тушку Пуго», «Хуже ига Мамаева правление Янаева» и много других в том же духе, разве что без мата.

Кто-то больно наступил ему на ногу. Обернувшись, он одарил обидчика свирепым взглядом и тут же об этом пожалел. Перед ним стоял ангельского вида парень в стройотрядовской штормовке и улыбался так, словно встретил родного брата после многолетней разлуки.

– Извините, пожа… – крикнул он, но его голос утонул в реве толпы.

На балконе появился Ельцин. Он вышел туда прямо из открытого заблаговременно окна, в сопровождении группы товарищей, предположительно, телохранителей.

Вовка осмотрелся и с удивлением обнаружил, что покусившийся на его ногу «ангел» – не одинок среди защитников Белого дома. Практически у всех участников этого незаконного сборища было почти забытое в последнее время романтическое выражение глаз. Все люди в этой компании показались Вовке на удивление красивыми. Такое чувство, будто некие враги государства специально подготовили к будущей бойне весь цвет исторической общности, как партийные вожди с недавних пор стали величать многонациональный советский народ.

И еще в толпе он не заметил пьяных, а ведь говорили, будто «защитники Белого дома» сплошь и рядом подогреты водкой. Щедринский смутился и, прогоняя вредные догадки, сосредоточился на выступлении Ельцина.

Охрана устраивала показуху, прикрывая бронежилетом торс свердловского великана, и Вовка не удержался от соблазна произвести предварительную оценку возможности поражения объекта в голову из «стечкина».

Боевым мыслям мешала окружающая обстановка. Странные чувства вдруг нахлынули с невиданной силой. Мощь и единение толпы, одухотворенные лица людей, так поразившие его, – все это заставляло мозг усиленно искать ответы на коварный вопрос: на той ли он стороне? Ему стало стыдно за мысли о «стечкине» и возможности ликвидации человека, которого боготворит столько народу. И, справедливости ради, не мог Вовка не признавать, что впервые Ельцин не вызывает у него отвращения. Наоборот, острое зрение Щедринского позволяло хорошо разглядеть российского лидера, а звуки его мощного баритона завораживали, заставляли прислушиваться…

Выбравшись из толпы, Вовка направился к баррикаде, перегородившей путь к гостинице «Мир», где он собирался поймать машину, чтобы отправиться домой, к Наде. На баррикаде сидел счастливо пьяный парень в полевой «афганской» форме, с медалью на груди и, прихлебывая из горлышка «Сибирскую», приговаривал:

– Люди, родные мои, ребятки, как же хорошо, как же я вас всех люблю!

Слезы текли по его щекам, а Вовка наконец понял, что означает словосочетание «слезы радости».

Напоследок бросив взгляд на балкон, Вовка вздрогнул. Ему почудилось, что рядом с Геннадием Бурбулисом, одним из главных соратников Ельцина и, по версии КГБ, основным врагом народов СССР, стоит… Пашка Семенов.

– Вот и свиделись, Пашка, – пробормотал он и покачал головой.

Генералы Лебедь и Грачев ехали в Кремль, где без перерыва заседали члены Комитета по чрезвычайному положению и другие официальные лица. Они застали временную советскую власть в не самой лучшей форме.

На лицах «комитетчиков» отражалась целая палитра чувств. Причем, все они были негативного свойства: крайняя усталость, озабоченность, растерянность, тревога, страх, неприятное удивление, расстройство. События развивались далеко не по тому плану, какой они еще два дня назад считали вполне осуществимым, вступив в рискованную борьбу.

Ситуация выходила из-под контроля. Прибывшие генералы только усугубили ее, сообщив, что не готовы воевать с мирными гражданами, что народ и армия едины. Их гражданское мужество, бесспорно, подкрепил жалкий вид чиновников, решившихся на государственный переворот…

Уехавший за полчаса до их появления командир «Альфы», поначалу настроенный чрезвычайно решительно, также не получил четких указаний о проведении штурма Дома Советов. Выругавшись тихо, но достаточно, чтобы присутствующие узурпаторы услышали, он покинул помещение, да так сильно хлопнул дверью, что премьер-министр схватился за сердце. Он понял: теперь уж точно все пропало.

А ведь операция была тщательно подготовлена и спланирована. В успехе штурма не было причин сомневаться. Помимо шестисот сотрудников специальных подразделений, в нем должны были участвовать бойцы дивизии имени Дзержинского или «дикой дивизии», как «любовно» прозвали ее в народе, части милиции и даже авиация. В общей сложности против защитников Белого дома в ночь с 20 на 21 августа готовы были действовать около пятнадцати тысяч лояльных ГКЧП войск. Это не считая десятков оперативных сотрудников, проникших в Белый дом под разными предлогами, а также растворившихся в толпе у здания агентов и спецназовцев.