– Жара какая, елки-моталки, – проворчал Батя, вытирая платком лоб. – По такому случаю могли бы машину с кондиционером прислать.

Олег кивнул.

– Как правильно живут, – мечтательно произнес Батя, глядя в окно. – А ведь такие же люди, даже православные, как мы.

– Интересно слышать такое от полковника КГБ, – хмыкнул Олег.

– Да ладно тебе… Дело не в религии и не в вере, а в культурном пространстве, в бытовых привычках. Эх, ехать бы самому сейчас так же, как тот мужик на ослике! И все заботы твои понятны: урожай, неурожай, жена, детишки, свое вино. Утро, вечер, сувлаки, сиртаки. Хорошая погода каждый день, до тошноты. Самогонка опять же.

– Зивания, – уточнил Олег.

– Да, точно, так местный самогон здесь кличут. Сегодня попробуем, а, Олежка? – Батя ткнул Олега кулаком в плечо.

– С удовольствием, Леонид Антонович. Вам стоит только приказать…

– Хотя, – с грустью продолжил полковник, – наша белорусская самогонка местной даст фору. У меня в Вискулях самогонка что роса в Беловежской Пуще. Скажу тебе: нет в эсэсэсэре места краше и чудесней, чем Беловежская Пуща… Поросята у нас свои, колбаса кровяная. Своя! Ты пробовал когда-нибудь?

– Нет, – признался Олег, отметив про себя, что наконец-то узнал, откуда родом бывший наставник.

– Ее на сковородке разогрел, с хлебушком, на масле. Потом, короче, берешь луковицу, но обязательно целую, ни в коем случае не резать, а как яблочко ее погрызть! Дух потом на километр от тебя, безусловно. Зато есть все это – сплошное здоровье.

– Вкусно вы так рассказываете, товарищ полковник, прямо аппетит разыгрался. Я согласен даже просто на бутерброд с «докторской». Или с «любительской». Она с жирком, а мне нравится.

– Э, отставить. Нашел о чем мечтать. Здесь рыбка свежая, прямо из моря. Ее на костре пожарить, с солью да с оливковым маслом – объедение. У меня тут капитан знакомый есть, зовут Родис… Помню как-то, еще когда в Греции случился переворот, а сюда полезли турки, мы с ним… Впрочем, пока тебе рано про это слушать. Да и задача у нас с тобой серьезная. Вот на место приедем, разместимся, тогда и устроим вечер воспоминаний.

Вдруг автобус подбросило. Олег автоматически отметил, что как на кочку налетели. Только откуда на этой ровной дороге взяться кочке? Высоко взлетев, автобус описал полукруг и врезался в скалу, нависшую над трассой.

Водитель, погибший то ли от удара, то ли от взрыва мины, уткнулся лицом в руль, а нога его застряла между педалями газа и тормоза. Двигатель отчего-то не заглох и ревел во всю свою самурайскую мощь. Олег выбрался из автобуса и, не чувствуя тела, попытался оценить обстановку. Он успел увидеть Батю, отметить про себя, что тот вроде бы тоже жив и даже не ранен, но на оценку состояния двух других пассажиров сил уже не хватило. В глазах поплыли круги, потом в них поскакали какие-то всадники на красных лошадях, и все исчезло…

* * *

В тот день, когда автобус с Олегом и Батей подорвался на мине, путч в Союзе окончательно провалился. В армии и правительственных кругах царил разброд. Наступал опасный период безвластия. На первый взгляд, законному руководителю государства сам Бог велел объявиться в этот самый момент в столице и, карая за нарушение присяги и награждая за лояльность, незамедлительно приступить к реализации экстренных мер по спасению государства.

Такое решение было столь очевидно, столь понятно и логично, что именно эта его очевидность заставила преданное окружение президента перестраховаться. Они рассудили так: в настоящий момент живой и здоровый Горбачев, триумфально возвращающийся в Кремль, не устраивает никого из противоборствующих на политической сцене сторон. Надо подождать еще пару дней, пока ситуация не разрешится окончательно, и уже на самом краю схватить под уздцы несущуюся к пропасти тройку…

Ельцинцы, напротив, решительно и даже нахально использовали неосведомленность о настроениях в стране и недальновидность путчистов для того, чтобы ускорить процесс захвата власти в системообразующей республике Советского Союза. Они же обращали себе на пользу положение в других «братских» республиках, стремящихся к суверенитету, где эмоциональный подъем и идеализм упростили общественное сознание до примитивизма и напрочь лишили народы коллективной мудрости. Там они торговали территориями СССР в обмен на правопреемственность России в отношении богатств и оборонной мощи Советской империи. И тут же, довеском, не задумываясь, принимали на себя и будущие поколения все обязательства обанкротившейся державы.

Старые партийцы опасались мести смещенного ими президента. Поскольку в истории Советского государства это был первый неудавшийся переворот, они могли только гадать, во что выльется гнев их патрона. Любые намеки на возможную причастность Горбачева к заговору вряд ли спасли бы их седые головы от народного возмездия. Еще 19 августа, когда лояльные ему охранники с помощью каких-то проводочков наладили телевизор и удалось посмотреть пресс-конференцию Янаева и компании, он встревожился не на шутку.