оно не такой уж и страх, Когда есть прикрытие, тыл и резерв,

и крик молодецкий в грудях. Но скверное дело - в парадном строю

идти с "Биркенхедом" на дно, Как шел бедолага Бомбошка Вдовы,

солдат и матрос заодно. Почти салажонок, ну что он успел?

Едва, до набора дорос, А тут - иль расстрел, или драка в воде,

а всяко ершам на обсос, И, стоя в шеренге, он молча тонул

герой, а не солдоматрос.

Полно у нас жуликов, все мы вруны,

похабники, рвань, солдатня, Мы с форсом подохнем у края земли

(все, милые, кроме меня). Но тех, кто "Викторию" шел выручать,

добром не попомнить грешно, Ты честно боролся, Бомбошка Вдовы,

солдат и матрос заодно. Не стану бог знает чего говорить,

другие пускай говорят, Но если Вдова нам работу задаст,

Мы выполним все в аккурат. Вот так-то! А "мы" понимай и "Ее

Величества матросолдат"!

ХОЛЕРНЫЙ ЛАГЕРЬ Перевод А Сендыка

Холера в лагере нашем, всех войн страшнее она, Мы мрем средь пустынь, как евреи в библейские времена. Она впереди, она позади, от нее никому не уйти... Врач полковой доложил, что вчера не стало еще десяти.

Эй, лагерь свернуть - и в путь! Нас трубы торопят, Нас ливни топят... Лишь трупы надежно укрыты, и камни на них, и кусты.. Грохочет оркестр, чтоб унынье в нас побороть, Бормочет священник, чтоб нас пожалел господь, Господь... О боже! За что нам такое, мы пред тобою чисты.

В августе хворь эта к нам пришла и с тех пор висит на хвосте, Мы шагали бессонно, нас грузили в вагоны, но она настигала везде, Ибо умеет в любой эшелон забраться на полпути... И знает полковник, что завтра опять не хватит в строю десяти.

О бабах нам тошно думать, на выпивку нам плевать, И порох подмок, остается только думать и маршировать, А вслед по ночам шакалы завывают: "Вам не дойти, Спешите, ублюдки, не то до утра не станет еще десяти!"

Порядочки, те, что теперь у нас, насмешили б и обезьян: Лейтенант принимает роту, возглавляет полк капитан, Рядовой командует взводом... Да, по службе легко расти, Если служишь там, где вакансий ежедневно до десяти.

Иссох, поседел полковник, он мечется день и ночь Среди госпитальных коек, меж тех, кому не помочь. На свои он берет продукты, не боясь карман растрясти, Только проку пока не видно, что ни день - то нет десяти.

Пастор в черном бренчит на банджо, лезет с мулом прямо в ряды, Слыша песни его и шутки, надрывают все животы, Чтоб развлечь нас, он даже пляшет: "Ти-ра-ри-ра, ра-ри-ра-ти!" Он достойный отец для мрущих ежедневно по десяти.

А католиков ублажает рыжекудрый отец Виктор, Он поет ирландские песни, ржет взахлеб и городит вздор... Эти двое в одной упряжке, им бы только воз довезти... Так и катится колесница - сутки прочь, и нет десяти.

Холера в лагере нашем, горяча она и сладка, Дома лучше кормили, но, сев за стол, нельзя не доесть куска. И сегодня мы все бесстрашны, ибо страху нас не спасти, Маршируем мы и теряем на день в среднем по десяти.

Эй! Лагерь свернуть - и в путь! Нас трубы торопят, Нас ливни топят... Лишь трупы надежно укрыты, и камни на них, и кусты... Те, кто с собою не справятся, могут заткнуться, Те, кому сдохнуть не нравится, могут живыми вернуться. Но раз уж когда-нибудь все равно ляжем и я, и ты, Так почему б не сегодня без споров и суеты.

А ну, номер первый, заваливай стояки, Брезент собери, растяжек не позабудь, Веревки и колья - все вали во вьюки! Пора, о пора уже лагерь свернуть - и в путь...

(Господи, помоги!)

"ПРОВОДИТЕ МЕНЯ ДОМОЙ" Перевод Д. Закса

Я не знал никого, кто б сравнился с ним,

Ни в пехоте, ни в конных полках. И уж раз таким он был, то и, стало быть, погиб,

Ведь иначе лучшим никак.

Что ж, по последней затяжке, и проводите меня!

Ну-ка, хлебните из фляжки и проводите меня!

Слышите, бьет, бьет барабан,

Проводите меня домой!

А кобыла его ржала день и ночь,

Всполошила наш весь бивак, И не стала брать овса, все, живая тварь, ждала,

Ведь иначе твари никак.

А девчонка его сержанта нашла,

Хоть прошло-то всего пустяк, И поймала на крючок, окрутилась в церкви с ним,

Ведь девчонке иначе никак.

Мы недавно поцапались с ним, а он

Не слабак, и я не слабак. Я теперь и сам не рад, только поздно пожалел,

Ведь поправить нельзя никак.

Мне такого друга уже не найти

Ни у нас, ни в других полках, Я нашивки, кошт отдам, лишь бы жив он был, да что ж?

Ведь его не вернешь никак.