Дань псам
вернуться

Эриксон Стивен
Шрифт:
* * *

Каллор шагал по дороге к северо-западу от Бастиона.

Он не нашел в нем ничего стоящего. Жалкие остатки одного из любовничков Ночной Стужи, напоминание о давным-давно возглашенных проклятиях, о том, как время меняет все, запутывает все, словно узловатую веревку, пока бывшее прямым, не превращается неприглядную, бесполезную чепуху.

Впереди ожидает трон, новый трон. Трон, им заслуженный. Ему казалось, что он принимает форму, становится чем-то вполне телесным. Сырая сила сверкает не исполненными обещаниями.

Но явление трона — не единственное ожидающее его событие. Он ясно ощущает это. Схождение сил, да, новый поворот судеб, когда сходятся силы и внезапно пересекаются незримые тропы. Когда все сущее может измениться в единый миг, одним взмахом меча, одним словом, сказанным или не сказанным вовремя.

Что случится?

Ему нужно быть там. В середине. Такие вещи и позволяют ему двигаться. Такие вещи и делают жизнь достойной проживания.

«Я Верховный Король Неудач, не так ли? Кто еще заслужил Сломанный Трон? Кто воплощает собой страдания Увечного Бога? Нет, он станет моим. Что до остального… доживем, увидим, не так ли?»

Он снова идет один. Он доволен, что вовремя вспомнил — пока странствовал в компании жалких Тисте Анди — что мир переполнен идиотами. Безмозглыми, неуклюжими, неловкими, полными дурацкий убеждений и нелепых верований.

Возможно, на этот раз он обойдется без империй. Да, на этот раз он станет разрушать всё, пока последний из смертных не упадет в пыль, питая кусты и корни. Не это ли идеальное царство для сломанного трона?

«Да, и найти ли лучшее доказательство моих прав на трон? Один Каллор повернулся спиной к цивилизации. Погляди, Падший, и узри меня перед собой. Меня и никого иного.

Клянусь повергнуть всё. До последнего кирпича. Мир будет смотреть в удивлении и трепете. Сами боги уставятся на меня, онемелые, пораженные, лишившиеся сил, потерянные. Вы прокляли меня вечными неудачами? А я найду место, в котором неудачи невозможны. Я поборю ваше проклятие. Наконец — то.

Слышишь меня, К’рул?

Неважно. Ты увидишь то, что увидишь. Очень скоро».

Он решил, что настали воистину славные времена.

Книга третья

УМЕРЕТЬ СЕЙЧАС

Отложи его на один только миг И не думай сейчас, погоди — Увидишь, как мысль покажет Полную свою бесполезность И будет слишком поздно, и ты будешь занят Пытаясь укрыться Положи его скорее в карман Пусть глаза не мозолит, нервы не треплет Зачем вообще что-то делать Милосердие вздорно Ведь разумные доводы быстро утешат Кричащую совесть Затолкай его в дырку поглубже Ты не хочешь случайно почуять Что сломалось оно — и страдать понапрасну? Так усни Ты вчера мог помочь, а сейчас не успеть Нет, не тревожься Запихни его в угол Бесполезная вещь! Горе мне передай Ты не любишь платить, а особенно кровью Раны — мерзость сплошная Ты же ищешь лишь тихий уют До конца своих лет Оттолкни его — и толкнется в ответ Страх твой выразит криком, да, криком Ты не думал и ты не гадал и представить не мог Что сумел натворить отвернувшись Ну же, вой, ну же, выкажи ужас или неверие Нет его, больше нет И не будет Протолкайся вперед Вырывая глаза у вопящих сородичей Без наследства останутся чудные дети твои Ты убил, ты убил Ты грядущее отнял ради великих иллюзий Мир погиб. Мира нет… «Исповедь умирающего Сайбена», Сайбен из Арена

Глава 13

Мы долго следили, как брел он, шатаясь Под весом того, что держал В руках Мы думали, что он увенчан короной Когда ж подошел, различили: то змей, кусающий Собственный хвост Когда он упал, мы разлили в бокалы вино Когда он восстал, засмеялись Сказали привет И вмиг замолчали, увидев, какую же тяжесть Так долго берег он Нахмурились мы, когда гость с облегченьем Сказал, что невинный и только что найденный мир Стал нашим Взглянув друг на друга, мы, словно великие боги Непрошеный дар получившие Достали ножи Усердно трудясь, мир на сотню кровавых кусков разделили И вволю нажрались Когда не осталось и крохи, он плакал Глаза отводил, преисполненный гнева, печали Руки к небу вздымал Но волки оставят лишь кости от мира любого Сказали мы искренне Собственной правдой гордясь Да только уже отвернулся он и не заметил Что горькою стала слюна Что яд в нас проник исподволь И ноги внезапно ослабли Мы долго следили, как меряет лигу за лигой Пришелец, скорбя Успешно сгубив наши, про осторожность забывшие, души И смерти укус подарив. «Последние дни наших наследий», Рыбак Кел Тат

Широкие рессоры кареты прогнулись, смягчая мощный удар; когда сила отдачи подбросила повозку вверх, Грантл краем глаза заметила, что один из братьев Бревно не удержался и полетел через зернистый воздух — колотя руками, махая ногами, выразив на лице тупое удивление. Затем резко брякнула привязь. Грантл понял, что идиот привязался за лодыжки и теперь, похоже, волочится за каретой по земле.

Визжащие кони с трудом тащили повозку по неровной, каменистой почве, гривы их развевались. Темные фигуры падали под копыта и что-то невнятно вопили; карета грузно перекатывалась через тела.

И еще кто-то вопил над самым ухом. Грантл обернулся: второй брат Бревно — Джула — тащил привязь. Показалась нога — мокасин пропал, длинные узловатые пальцы растопырились, словно отыскивая опору. Затем появились лодыжка, мосол колена… наконец весь Амба оказался наверху. Найдя за что ухватиться, полез на крышу. Да, такой странной улыбки Грантл еще не видывал…

В тусклом свете карета трайгаллов катилась, прорезая кишащие массы словно корабль — обезумевшее море. Гнилые руки вздымались, тянулись к ней со всех сторон. Некоторые находили за что схватиться — только чтобы быть вырванными из суставов. Иные мертвецы теряли не руки, а ноги, и поэтому продолжали карабкаться, явно ища лучшей доли.