— Вот пришел к вам, Савва Николаевич, чтобы поблагодарить за то, что вы не отказались меня оперировать. Результат вы видите сами — я на ногах…

— Это моя работа, — коротко ответил Савва Николаевич.

— Э-э-э, нет, — усмехнулся больной. — Работают многие, Савва Николаевич, а вы исцеляете. Вы — талант. Другой сколько ни работает, а результат нулевой. В общем, вот…

Панкратов достал из пакета бутылку дорогого марочного коньяка, поставил на стол.

— Это вам от меня в знак благодарности.

— Но я же не беру подношений, — ответил Савва Николаевич.

— А это не подношение, это коньяк. Его пьют и закусывают лимоном или шоколадом.

Тут Панкратов, пошарив в пакете, достал плитку шоколада и лимон.

— Можно начинать, — пошутил Савва Николаевич.

— Если есть стаканы, — оценив юмор, в тон ему ответил пациент.

— Отчего же, найдутся.

Савва Николаевич, не вставая, открыл дверцу стоящего рядом шкафчика и достал две мензурки.

— Можно из них, они стерильные. Наливайте, а я пока скальпелем лимон порежу.

Там же, в шкафчике, нашлась чашка Петри. Савва Николаевич положил в нее лимон, который ловкими и выверенными движениями хирурга разрезал на тончайшие ломтики.

— Да вы, Савва Николаевич, специалист не только в хирургии, — удивился Панкратов.

— Жизнь всему научит, — усмехнувшись, ответил доктор Мартынов.

— Верно!

Разлив ароматный коньяк по мензуркам, Панкратов коротко произнес:

— За ваши золотые руки!

— За моих учителей! — в тон ответил Савва Николаевич.

Они чокнулись, улыбнулись друг другу, как старые знакомые, и дружно выпили. Савва Николаевич взял тонкий ломтик лимона и с удовольствием отправил его в рот, наслаждаясь контрастом вкусов выдержанного коньяка и лимона. Приятное тепло медленно разливалось по всему телу.

— Лепота! — произнес он коротко, давая понять, что коньяк очень хороший, а ему очень приятно это импровизированное застолье.

Панкратов развернул обертку шоколадной плитки, с трудом отломил кусочек твердого, как уголь, шоколада и положил его на язык.

— Вы, смотрю, лимон любите?

— Со студенчества. Одна моя знакомая всегда пила чай с лимоном. Я сперва не понимал, зачем, а потом распробовал, оказалось, это так вкусно. С тех пор пристрастился к лимонам.

— И у меня была знакомая, она тоже любила лимоны. Ее звали Дина. Красивая была женщина!

— Извините, Сергей Константинович, Дина, вы сказали?

— Да, Дина. А что вас смутило?

«Не может быть. Хотя парность случаев в теории вероятностей рядовое явление», — пронеслось в мозгу Саввы Николаевича.

— Дело в том, что мою знакомую, которая очень любила чай с лимоном, тоже звали Диной, — ответил Савва Николаевич, как-то странно улыбаясь при этом. — Вот я и подумал о совпадении… Надо же, как вышло!

— Постойте, постойте, доктор! Вы же учились в питерском меде?

— Да, ну и что?

— А в каком году? — не отвечая на вопрос доктора Мартынова, продолжал допытываться Панкратов.

— С шестьдесят шестого по семьдесят второй.

— Так-так… А как фамилия вашей знакомой Дины? Вы не вспомните?

— Нет. Но, кажется, какая-то прибалтийская: не то Каустайтис, не то Канданакис… — не совсем уверенно ответил Савва Николаевич.

— Может, Кайдунате? — с каким-то внутренним напряжением спросил Панкратов.

— Верно, Кайдунате! Из Литвы.

— Вот оно что… — удивленно протянул посетитель, а потом неожиданно предложил: — Может, еще по одной? Как у нас, русских, принято говорить: «На одной ноге не ходят»?

— Верно, верно. А еще есть присказка, ее любил повторять мой хороший знакомый: что самое долгое ожидание — это ожидание между первой и второй рюмкой.

Они снова чокнулись и выпили. Савва Николаевич только часть мензурки: он все же при исполнении. Гость же лихо опрокинул свою и опять отломил кусочек шоколада.

— Неужели такой жесткий? — спросил Савва Николаевич, видя, с каким трудом ломается плитка.

— Это шоколад особый, настоящий, для летного состава. Мне друзья несколько плиток привезли, чтобы быстрее поправлялся…

— А-а-а, то-то я смотрю — обертка странная…

— Значит так, Савва Николаевич, мы говорим об одной и той же Дине — Дине Кайдунате!