Так, в раздумьях, Савва Николаевич провел какое-то время, стараясь не нарушать наступившего затишья. Девушка докурила еще одну сигарету, потом отошла от окна, села на кровать.

— Можно, я чуть полежу, голова что-то закружилась…

Савва Николаевич хотел встать, чтобы помочь девушке, но она жалостливо посмотрела на пожилого человека. Видимо, ей совсем стало неловко за себя, и она попросила:

— Вы сидите, сидите… я сама прилягу.

Савва Николаевич понимающе кивнул, развернул кресло к окну, не вставая взял в руки книгу, лежавшую на тумбочке, и стал читать…

Под утро Савва Николаевич задремал, откинувшись на спинку кресла, но его разбудил хлопок двери. Савва Николаевич открыл глаза и прежде всего посмотрел на диван. Там никого не было. Лишь лежала его курточка и скомканное покрывало.

«Ушла! Но куда? Ведь голая!» — Савва Николаевич, сделав усилие, встал с кресла. «Далеко не уйдет…» Он вышел в коридор — пусто. Только пальма, стоящая у окна, показалась ему человеком. Савва Николаевич напряг зрение — нет, обман. Значит, ушла снова к артисту-соседу, больше не к кому. И он, тяжело вздохнув, побрел к себе обратно в номер отсыпаться.

— Грехи наши тяжкие, — произнес он на ходу, не зная, хорошо или плохо, что все так закончилось…

Лежа в постели, Савва Николаевич не мог отделаться от мыслей о Злате. Вот, пожалуйста, типично женский поступок: никакой логики. Савва Николаевич какое-то время тихо лежал, отгоняя от себя неприятные размышления, но они снова и снова всплывали в мозгу. «И чего я так сильно растревожился? — не понимал сам себя Савва Николаевич. — Наверное, из-за Валеркиной подружки Дины. Да-а-а, точно из-за нее». В его усталой голове все завертелось, закружилось, как картинки в анимационном мультике. Савва Николаевич какое-то время пытался понять, что к чему, а потом неожиданно заснул. Во сне как бы сам по себе возник образ Дины, будто и не было несколько десятков лет расставания.

Они случайно столкнулись в студенческой столовой. Он, высокий худющий блондин с голубыми внимательными глазами, и она, тоже блондинка с роскошной стрижкой «каре», с томным взглядом, от которого у мужчин мурашки бегали по коже.

— Здравствуй, — сказал Савва и невольно протянул руку.

— Привет, — ответила с улыбкой девушка. — Меня зовут Дина, — и подала свою теплую ладонь.

— А меня Савва.

— Значит, это о тебе Валерий говорил?

— И я тебя знаю, мне он о тебе тоже рассказывал…

Они замялись, не зная, что еще сказать друг другу.

— Вставай впереди меня. — Савва показал на свободное место в очереди.

Дина улыбнулась и, изящно выгнув спинку, так, что грудь слегка коснулась плеча Саввы, прошла за узкую стойку, отгораживающую раздачу от зала столовой. Студенты, стоящие в длинной очереди, промолчали, хотя обычно не принято среди студенческой братии кого бы то ни было пропускать впереди себя. Так может выстроиться целая группа. Но тут другое дело. Очень уж красивая и эффектная была эта девушка — Дина.

— Что будете брать? — не поднимая головы от кастрюль, спросила полная розовощекая раздатчица Серафима Поликарповна.

Именно так, а не иначе, она просила себя называть. Этим пользовались шустрые и хитрые студенты, особенно когда были на мели.

— Серафима Поликарповна, — вежливо говорил кто-нибудь из них, делая как можно более серьезное лицо. — Что посоветуете взять: плов за шестнадцать копеек или котлету за двенадцать копеек? Есть хочется, а денег, сами понимаете…

Серафима Поликарповна все происходящее принимала за чистую монету. Она молча брала тарелку и накладывала с горкой плова, да так, чтобы непременно попались кусочки мяса и со дна, где рис потеплее, а масла побольше. Такой тарелкой можно было троих накормить, но Серафима Поликарповна на вежливом и голодном студенте не экономила…

Дина взяла бифштекс с яйцом, жареным картофелем, фирменное блюдо в столовой. Такую роскошь могли позволить себе только состоятельные студенты или преподаватели из числа аспирантов и ординаторов. Шутка ли сказать, порция тянула на тридцать шесть копеек, столько же, как целых три котлеты. Кроме всего, Дина взяла кусочек бисквитного торта и стакан чая с лимоном. Чай в студенческой столовой стоил три копейки, а с лимоном десять и всегда был хорошо заварен. Серафима Поликарповна старалась не экономить на студентах, она еще девчонкой испытала голод блокадного Ленинграда, жалела их: студенты должны питаться хорошо, а горячий чай с хорошей заваркой и сахаром — основа здорового питания, считала она. Лимон же был для нее роскошью. Она так и говорила:

— А что лимон? Кислота одна, приятная, но кислота… Не завари чай, пожалей заварки, а кинь туда лимон, и что? Пить не будете, — вещала она товаркам по смене. — Лимон кладут, у кого потребности в кислом есть. Я заметила: беременные и те, кто много курит…

— А почему так? — спрашивал кто-нибудь из них.

— Ну беременные понятно, их на солененькое и кислое тянет. А вот кто курит — не понимаю. — Серафима Поликарповна мотала головой. — Может, чтобы зубы не чернели, кислотой налет отмывают… Вот чего не знаю, врать не буду. Только точно заметила: если курит женщина, всегда чай с лимоном заказывает. Хоть и десять копеек, дорого, а заказывает.