Она уже потеряла надежду решить свою проблему, но тут на последней встрече выпускников института столкнулась с Саввой Николаевичем.

— Привет!

— Привет!

— Как живешь, чем занимаешься?

Общие вопросы и такие же ответы, ни к чему не обязывающие. Но Наталья Остаповна хорошо знала, что Савва Николаевич успешно продвинулся в науке и по должности. Главный специалист, заведующий кафедрой, руководитель крупной областной клиники…

— Слушай, Савва, ты хоть помнишь, как у меня стрелял три рубля до стипендии? — после обязательных вежливых приветствий вдруг спросила она и взглянула ему в глаза.

— Разве я у тебя занимал? Если честно, не помню… — удивился Савва Николаевич. — Вообще-то я редко брал в долг.

— Ну да, где теперь такому ученому и начальнику помнить о мелочах.

— Ты, Наташа, не очень-то подкалывай, — возразил Савва Николаевич. — Я для тебя все тот же Савва Мартынов, твой однокашник. Оставим мои звания и положение в покое, они здесь ни при чем.

— Давай оставим, — согласилась Наташа. — Только скажи, не уходя от ответа. Ты доволен своей работой, зарплатой и вообще жизнью? — спросила она, пристально всматриваясь в лицо Саввы Николаевича.

— Если честно, то доволен. Может, не всем, но в целом — да! Жизнь состоялась: у меня крепкая семья, дети выросли, получили образование, у меня хорошие внуки. В общем, по жизни все нормально. А у тебя как?

— Да никак. Я разведена, дочка замужем. Работа так себе… Ничего хорошего: в одной частной фирме кардиологом.

— Слушай, Наташа, в частных организациях неплохо платят. Тебе что, не хватает на жизнь?

— При чем тут хорошо или плохо платят. Кстати, платят так себе, двадцать тысяч деревянных в месяц, не большие деньги. Ну, это не важно. Важно другое, я на подхвате, кому-то плохо — сделай ЭКГ, сходи померяй давление, отрегулируй схему лечения и все в таком же духе. Ты-то начальник, тебе этого не понять.

— А я что, всю жизнь был начальником? — парировал Савва, стараясь не расстраивать свою собеседницу. — Как ты помнишь, начинал с поста дворника при кинотеатре «Гигант».

— Точно, вспомнила! Мы приходим группой в кино, кажется, тогда шел американский фильм «Спартак» — две серии, классная картина. Идем и видим, кто-то метет дорожку, да так наяривает, что листья выше головы летят. Кажется, это где-то в октябре было.

Савва улыбнулся:

— Точно, ну и память у тебя…

— А Гиви как заорет: «Смотрите, смотрите, это ж Мартынов?» Тут мы бросились к тебе, окружили. Ты стоишь растерянный, не знаешь, что сказать, а потом как выложишь: «Спешу, ребята, сейчас очищу площадь и с вами в кино. Я друга, Пашку Каминского, подменяю; он приболел, попросил, вот я и мету». А сам стоишь в рваной курточке, в рваных перчатках. Извини, Савва, но мне тогда тебя жалко стало, ей-богу.

— Соврал я тогда. — Савва Николаевич посмотрел Наташке в глаза. — Подрабатывал дворником я, а не Пашка. Стыдно стало, что застали меня с метлой, да еще при девчонках. Провалиться хотелось куда-нибудь в тартарары…

— Тебя, как всегда, Сережка спас. Говорит нам: «Вот что значит настоящий друг, если надо, не только в огонь и в воду, но и дворником пойдет». Хлопнул тебя по плечу, мол, догоняй, мы тебя ждем в холле.

— А ты знаешь, Наташа, именно тот случай помог мне в плане преодоления себя, своего стыда от тогдашней бедности… Я понял, что за любую работу, которая поможет тебе жить, не должно быть стыдно. Стыдно жить за чужой счет.

— Это мы сейчас такие умные, но согласись, что тебе тогда было больно и обидно… Так ведь, Савва?

— Не буду спорить, наверное… — И чтобы перевести разговор на житейские темы, Савва Николаевич спросил: — Как ты отдыхаешь?

— Обычно, Савва, — сделала изумленные глаза Наталья. — Я забыла такое слово, как настоящий отдых. Наотдыхалась дома в четырех стенах досыта, — она провела рукой по горлу, — больше не хочу…

— Нет, я не об этом. Где летом, в отпуске отдыхаешь? Дача-то есть?

— Нет и не было никогда. Зять одно время гоношился, но дорого, не по карману, а у меня таких денег нет.

— Почему дорого? Можно же купить неплохой домик, как сейчас говорят, в деревне. Конечно, не так близко от Питера, но за вполне приемлемую цену.

— Это сколько же, по-твоему, приемлемая цена? — загорелись глаза у Натальи.

— Ну, за тысяч двести — двести пятьдесят очень можно даже приобрести недвижимость с участком.

— Савва, ты наступил на мою любимую мозоль. Я очень хочу такую дачу. Пусть это будет обычный домик, лишь бы стены и крыша, и чтобы участок был, где можно садик разбить. А еще чтобы банька, колодец и цветы под окнами. Савва, ты что меня дразнишь? Тебе не совестно меня обижать. Я смотрю, у тебя часы на руке две таких дачки стоят.

— Не знаю, может, и стоят. Сам не покупал, это мне подарили…

— Кто бы мне такие подарки дарил…

— Наталья хотела еще что-то колкое сказать в адрес Саввы, но тот ее перебил:

— Погоди, погоди! Дослушай до конца. Есть такая дачка на моей родине, дом моей тетки. Она с год как умерла, я наследник. Хотел сперва дом продать, а потом передумал. Память о детстве… Понимаешь… Это святое. И как назло, мой отчий дом сгорел лет пять назад. Тоже не продавал, все жалко было. Память и все такое. Ну, понимаешь?