Примета
вернуться

Ваншенкин Константин Яковлевич
Шрифт:

ДВОР

В сумеречном мире заоконном На скамейках вспышки папирос. Как прожектора над стадионом — Свет осенних кленов и берез. И при их волшебном ровном свете Посреди московского двора Хочется продлить мгновенья эти. Но иная близится пора.

ФУТБОЛИСТ

Бесконечная усталость. Пот ,катящийся с виска. Мало времени осталось До финального свистка. Был я молод, бегал вволю, Так и шастал как челнок По размеченному полю, Не жалея сильных ног. А встречали! — как министра. Уважительно до слез. Операцию мениска Я еще не перенес. Тренированное тело Тоже к сроку устает. Пусть все это пролетело, Но во мне оно поет. Вот судейская сирена У судьи уже во рту. Лужниковская арена Отступает в темноту. Может быть, не всем заметны В тишине, на склоне дня. Но отдельные моменты Были в жизни у меня.

ПЕРВАЯ ВЕЛОГОНКА

Гора, стоящая торчком, Раскрутка серпантина, И степь, упавшая ничком Перед отважным новичком,— Вот общая картина. Велосипедный низкий руль, Трясущаяся рама. Бетон, щербатый как от пуль, И два — на память — шрама. Велосипедное седло. Взамен стремян — педали… А на душе еще светло И никакой печали.

СТАРЫЙ БОКСЕР

Мощно сплюснуто переносье. …В чем себя он ни прояви, Сквозь любое многоголосье Голос гонга гудит в крови. Машинально готовый к бою, На прогулке или в гостях Так и носит перед собою Руки, согнутые в локтях.

ИГРА

Слабый выиграть у сильного Тоже может иногда. Только рев над гранью синего Исцарапанного льда. Над хоккейною коробкою — Свист, и возгласы, и смех. Да, вот так! С душой неробкою Победить возможно всех. Над вратарскою площадкою — Клочья дерна на шипах. Не успеть минутой шаткою Отыграться впопыхах. На всю жизнь, с учетом старости, Средь печалей и утех — Ощущенье прочной радости Или горечи — у тех.

НОВОДЕВИЧЬЕ

К Твардовскому не попадешь. Был неприступен? Не настолько. Не то чтоб это вострый нож, Но что-то вроде и осколка. Обидно все-таки до слез, Не понимаю ни бельмеса. Ведь я букетик свой принес Для друга лучшего — Бернеса. Среди друзей и стариков Еще случалось пополненье: Здесь Исаковский, Смеляков Да есть и наше поколенье. Я гость, и я так редко вхож В ворота этого поселка. К Твардовскому не попадешь. Был неприступен? Не настолько. Сказал мне малый по пути: — Имей приятелей попроще, Чтобы цветы свои нести В неохраняемые рощи.

1980

«Прошедший день вдали затих…»

Прошедший день вдали затих, Как шум трамвая… И заочник В трудах полуночных своих Вновь искривляет позвоночник. Невеста тихая, одна, Ко сну еще не занавесясь, Стоит у темного окна. А в небесах медовый месяц. Пустое телеозерцо, И снова всплывшее внезапно Знакомой дикторши лицо С программой длинною на завтра.

ПОЭЗИЯ

С громом разорвалась Молния шаровая, И оступился в грязь Кто-то, спастись желая. Всем повторял: — Живой! Верить еще не смея.— Прямо над головой Ахнула над моею. Но километрах в двух Тоже присел прохожий: — Аж захватило дух! Я ее чуял кожей!.. Так, над землей трубя, Грозного слова сила, Кажется, лишь тебя, Выделив, опалила.

«Ты судьбу, если хочешь, им смело вручи…»

Ты судьбу, если хочешь, им смело вручи — Так всесильны они… Тем не менее Умирают святые, умирают врачи, Умирают бессмертные гении. Только ты головою напрасно поник, Я сейчас объясню тебе, грешному: Не одна остается лишь память о них,— Вера в них остается по-прежнему.

«Живые мертвых потеснили…»

Живые мертвых потеснили. Живым курится сладкий дым. В издательстве мне пояснили: Не скоро мертвых издадим. Живых так много нынче стало, Их с планом трудно сочетать… Но мертвым лучше — мертвых мало, По пальцам можно сосчитать.

«Поскольку живем впопыхах…»

Поскольку живем впопыхах В стремительном веке двадцатом, Люблю я в статье о стихах Сперва пробежать по цитатам. И сразу картина встает, И нету ее объективней, Покуда в свой скромный черед Не смыта лавиною ливней. Однако, собою полны, На этом общественном фоне Не только поэты видны, Но критики как на ладони.