– Можно тебя попросить: уведи отсюда царевну, пусть ее не будет в этих местах будущим летом, пусть она уйдет на восток, в земли костобоков, до которых не дотянется римский меч… – Приск замолчал и обернулся.

Архелая рядом не было.

Дальше Приск двигался медленно, как ни пытался спешить. Людей он не встречал – как ни странно. Попадались олени, зайцы, один раз волк, уже немолодой, недолго тащился следом, но так и не решился напасть. Иногда Приску казалось, что встречи с Архелаем вообще не было, что пригрезились ему башня и ночевка в тепле. И это он сам себе – интуитивно – указал верный путь к римскому лагерю.

Наконец он увидел людей – их было трое, и они шли ему навстречу. Закутанные в длинные дакийские плащи, они зарывались в снег, как либурна зарывается в волны. Один тащил за спиной гетский лук. Трое… Приск прикинул, сможет ли он справиться. Вряд ли. Бежать? Вновь сыграть в Горациев и Куриациев? Нет, он слишком измотан, чтобы заставить троицу преследователей растянуться на тропе. К тому же ему не одолеть сильного противника одним ударом. Остальные подоспеют и…

Ну что ж, пусть идут. Он остановился, сдернул плащ и обнажил меч.

– Можно я выстрелю в него из лука? Погляжу, как получится? – предложил дак-лучник на отличной, классической латыни, какой учат только в самых лучших столичных школах.

– Фламма? – изумился Приск.

– Я всегда говорил, что этот наглец самоуверен! – отозвался еще один знакомый голос. – Тирс, ты только глянь – он хочет биться с нами один!

Кука? Ну да, Кука! Старина Кука!

И вместе с ним Тиресий. У Куки смуглая кожа посерела от холода, Тиресий отпустил солидную бороду и сделался еще более мрачен. А Фламма обзавелся трофейным луком.

– Ребята, вы просто не представляете, как я вас всех рад видеть! – воскликнул Приск, кидаясь им навстречу.

Но ноги почему-то подкосились, и он растянулся на снегу.

– А ты по виду теперь просто заправский дак, – сообщил Кука, вытаскивая старого товарища из сугроба и обнимая.

Свежая рана даже под одеждой отозвалась болью.

– Как вы меня нашли? – изумился Приск.

– Вообще-то мы гнались за тобой от самой Дробеты, да не успели – тебя с Лонгином схватили прежде, – поведал Кука.

– Нас взяли в плен возле Баниты.

– А… – пробормотал неопределенно Кука. – Как раз там мы и не были. Видимо, разминулись. В этих горах и летом легко заблудиться, а зимой только и делаешь, что ходишь по кругу. А что Лонгин? Остался у даков?

– Умер. Принял яд.

– Смело, – только и сказал Кука.

– Точь-в-точь Катон Утический, – тут же попробовал найти подходящую аналогию Фламма. – Правда, Катон поразил себя кинжалом… Но это неважно, яд или кинжал, главное: Гней Помпей Лонгин умер за Рим!

– Заткнись, – сказал Тиресий.

Он повернулся и зашагал обратно по следу в снегу.

– На, глотни! – Кука протянул Приску свою флягу.

Центурион не отказался. Вино было теплым и почти неразбавленным.

– Я устал, – признался Приск. – Смертельно…

– Не раскисай. Пошли! – Кука хлопнул его по плечу. – Хорошо бы до темноты попасть в лагерь.

– В лагерь?

– В лагерь на Бистре. Мы там зимуем.

– Хорошо устроились?

– Хуже чем в Байях, – вздохнул бывший банщик Кука. – Но терпимо.

Кука, побывавший в этих горах в начале зимы, воображал, что знает все о здешних морозах. Ошибся. Лагерь на Бистре был тем хорош, что помещался в долине, замкнутой на западе горами близ Тапае [78] , но стоило чуть-чуть сунуться выше, как тут же ледяной ветер бил в лицо, да так, что дух перехватывало. Пустившиеся за Приском в погоню товарищи так и застряли на зиму в лагере на Бистре. Успели, правда, отослать с почтой сообщение в Дробету, но получил ли его военный трибун, неведомо.

А когда невдалеке от лагеря показался отряд варваров, Тиресий заявил, что это весточка от Приска. Даки шли быстрым шагом – двенадцать человек плюс командир. Закутанные в длинные плащи, они двигались при том при всем необыкновенно быстро. Все они были вооружены мечами и луками, правда, щиты имелись лишь у двоих, а доспехов – ни у кого. Караульным, переполошившим лагерь тревожным сигналом, почудилось, что вдали мелькнул еще один отряд, но остался под прикрытием заснеженного леса. Первый же отряд остановился в полете копья из катапульты от ворот, и вперед двинулся лишь один дак – для переговоров. Пройдя до ворот полпути, он остановился и крикнул: