Шрифт:
Дак, закутанный в плащ, медленно двигался по тропинке, протоптанной в наметенном снегу. Приск скользнул в сторону и притаился за зубцом. Ледяной ветер тут же пробил до костей, пригвоздив к камню. Справа пропастью обрывалась стена, слева двигался караульный. Вот идущий уже рядом… Дак наконец показался – на плечах маленькие белые сугробы, голова укутана в толстую шерсть капюшона. Добраться до горла будет не так уж просто. Приск метнулся вперед, левой рукой нащупывая горло, правой – ударил в шею. Караульный успел коротко всхрапнуть – но порыв ветра и стоны деревьев на склонах заглушили звук. В следующий миг Приск столкнул тело со стены, следом полетел щит караульного. Центурион двинулся дальше.
– Регал! – окликнул сосед-караульщик исчезнувшего за стеной дака. – Что там у тебя!
– Поскользнулся и упал… – кашляя, отозвался Приск на дакийском диалекте. – Ветер так и толкает вниз…
– Осторожнее… – посоветовал напарник. – Видишь, как Бендис [55] зло пялится сквозь снег – метель три дня будет…
Сам напарник Регала почти не двигался, стоял, прислонившись к зубцу.
Приск тоже остановился, присел. Накинул петлю веревки на выступ, подождал. Позвать или сделать какой-то знак Марку было невозможно. Но тот и сам уже догадался: путь свободен, и очутился рядом. Облепленный снегом фабр был неразличим уже с десяти шагов. Дождавшись, пока луна вновь скроется за тучами, Марк первым соскользнул со стены вниз. Через несколько мгновений Приск к нему присоединился. Веревку на зубце пришлось оставить, лишний след, но об этом некогда было думать. Приску повезло, он сразу отыскал в снегу щит убитого караульного.
55
Бендис – фракийская богиня Луны.
– Собираешься тащить с собой? – неодобрительно спросил Марк.
– Легионеру не привыкать…
– Да ты и тысячи шагов не пройдешь по такому снегу со щитом…
– Пройду. А щит пригодится.
Не мешкая, беглецы двинулись в путь. Снежная буря понемногу утихала, но снег все еще шел – невидимая рука вытряхивала из облачного подола пригоршни белого пуха.
Когда даки обнаружат веревку, то сразу поймут, что центурион и его спутник ушли на запад. Но тут и гадать было особо нечего: с востока к крепости примыкала сакральная зона, где, как заметил Приск, жило с полтысячи воинов. Чтобы бежать по северной стене, надо миновать казармы царских телохранителей, к тому же – в этом случае беглецов проще заметить с караульной башни. Спору нет, за крепостной оградой на севере меньше всего жилых террас, но и склон самый крутой. Оставались два пути – на запад и на юг. С юга больше всего жилищ. Марк выбрал западный – как менее населенный, к тому же он знал его лучше прочих. А по такой погоде и снегу – даже тысяча лишних шагов могла стоить жизни. Теперь главное было – добраться до римского лагеря на Бистре, прежде чем беглецов настигнет погоня.
Проводником Марк оказался отменным, он вел Приска, не останавливаясь ни на миг, и центурион даже не пытался запоминать дорогу – в темноте, в сплетении ветвей на крутых и опасных склонах это было делом немыслимым. Приск беспокоился лишь об одном: как не сорваться вниз и не переломать себе ноги.
– Держись ближе ко мне, говори тихо, – посоветовал Марк. – Это только кажется, что в этих горах никто не живет, – от одного поселения до другого не больше римской мили, а зачастую и меньше.
Приск хорошо знал, как обманчиво здешнее безлюдье. Это с другой стороны гор на равнине от одного поселка до другого может быть мили три, а тут варвары возникают неведомо откуда – будто из-под земли выскакивают, а зимой – из-под снега. Пустынность эту создавала привычка здешних жителей селиться на склонах гор в лесу и куда реже – близ ручьев и речек. А римляне обычно передвигались именно по дну долин – так они и проходили мимо друг друга, как будто сквозь.
Ветер дул то в бок, то в спину, предательски забирался колючими лапами под плащ, впивался ледяными когтями в разгоряченное тело. К тому же он то и дело менял направление, с холодным азартом кидал в лицо комья колючего снега, слепя глаза. Метель и холод быстро выпивали силы. Больше всего Приск боялся потерять в снежной круговерти спину идущего впереди Марка – тогда все, конец, заблудится и уснет в этих горах навсегда. А проводник, как будто не замечая ни холода, ни снежной круговерти, упрямо торил дорогу в снегу, так что Приску идти за ним было не в пример легче.
Неведомо, сколько так они шли – час или два. Приску казалось, что давно уже пора светать, – но нет, ночь все длилась и длилась.
Справа мелькнула тень. Исчезла. Вновь появилась. Волки? Приск схватился за рукоять меча. Но тени скользнули и исчезли – где-то впереди их привлекла более заманчивая добыча – совсем близко всхрапнула и заржала лошадь.
– Сюда! – выкрикнул Марк, остановился и энергично махнул рукой.
В лунном свете блеснул металл: на всякий случай фабр обнажил клинок.
Приск, подойдя, увидел наполовину вросшую в землю лачугу под шапкой наметенного снега, почерневшие от времени стены и занесенную до половины узкую деревянную дверь. Марк стукнул условленно – четыре раза. Вскоре внутри завозились, слышно было, как снимают засов, потом дверь приоткрыли, и путники вместе с холодом, ветром и снегом ввалились внутрь.
– Сбились с дроги, до крепости не дойти… – выпалил Марк, хотя его ни о чем не спрашивали.
Хозяин принес в кружке тепловатой воды, лепешку и кусок сыра. Потом заложил брусом дверь и ушел за кожаную занавеску. Ни о чем не спросил.
– Побудем до утра. На рассвете уйдем, – сказал Марк.
Пододвинул Приску кружку, отломил половину лепешки.
Приск не помнил, как заснул, будто провалился в ямину.
Но лишь упал, как тотчас кто-то принялся его расталкивать.
– Утро… – услышал он шепот Марка в темноте. – Уходим.
Утро оно, конечно, было условное – светлая полоска только-только появилась на востоке. Вьюга, несмотря на предсказание караульного, унялась.
– За мной! Бегом! – приказал Марк