– Неплохо, – сказал бородач. – Зенон, подбери клинок! – приказал он вольноотпущеннику.

И, повернувшись, просто ушел мыться…

– Вот засранец… Как же он это сделал? – пробормотала Мевия, переворачиваясь на бок.

Крошечная комнатушка на четвертом этаже инсулы служила норой бывшей гладиаторше – и даже за эту дыру уже месяц как не плачено. Ткани на кровати провоняли потом – давно пора бы отдать в стирку, но прачка потребует денег. Денег и на дрова нет – приходится мерзнуть. Лишь иногда Хлоя приносит одолженные из милости угли для жаровни. Тогда перед сном хозяйка и служанка вдвоем сидят друг против друга, протягивая к умирающим углям ладони, кутаясь в одеяло – одно на двоих. Все с них требуют денег: зеленщик, булочник, торговцы духами, туниками и подушками. Скоро хозяин возьмет и разберет деревянную лестницу, ведущую в ее комнатку, забирайся к себе как хочешь, хоть через окно – так частенько поступают с должниками в Риме.

Мевия перевернулась на спину, дотронулась до висящего на груди амулета – кусок серебряного денария, чуть больше половины, разбитого так, будто из монеты выгрызли примерно две пятых части. В огрызке просверлена дыра, тесьму, на которой висела монета, давно пора бы сменить – засалилась, вот-вот порвется. Сколько уже лет Мевия таскает на себе этот груз? Лучше не думать. Не вспоминать. Все надежды давно рухнули. Мевия даже подумывала – не выбросить ли монету? Но не решилась. Надежда, что однажды она постучит в скромный и вполне приличный дом в двадцати милях от Рима и предъявит монету, гнала ее в самые невероятные авантюры не хуже, чем раскаленное железо – гладиатора.

– На завтрак хлеб и сыр, удалось стащить с пирушки, я ухватила одну корзиночку для гостей! – радостно сообщила служанка Хлоя. – И еще два печеных яйца. Ах да, еще половинка цыпленка! Этой дуре Антистии, кстати, цыпленок не достался.

– Молодец, девочка! – похвалила служанку Мевия.

Хотя какая Хлоя девочка – ей уже двадцать шесть, только на два года младше самой хозяйки.

Накануне Мевия одолжила Хлою живущей на втором этаже Антистии – матрона намеривалась пустить пыль в глаза: наемная лектика с носильщиками-сирийцами, чужие служанки и мальчики-слуги, собранные чуть ли не по всей инсуле, составили ее пышную и нелепую свиту. Все утро Антистия красилась – извела целую банку самых лучших милосских белил, штукатуря не только лицо, но и шею, и руки, сурьмила веки, душилась так, что запах благовоний перебивал запах нечистот на лестнице. Платье она купила в долг, зонтик взяла напрокат у хорага [63] . Своего красотка добилась – вечером она оказалась на каком-то шикарном приеме и, в конце концов, – в чей-то постели. Пока Мевия приканчивала половинку цыпленка, Хлоя в лицах рассказывала, как хвасталась Антистия, садясь уже после полуночи в лектику, как вертела на пальце крашеный хрусталь размером в голубиное яйцо и клялась, что это настоящий изумруд.

Ах, если бы Мевия жила не в этой жалкой комнатушке, куда надо притаскивать в кувшине воду из фонтана, а испражнения выносить в горшке по утрам и сливать в большую глиняную бочку под лестницей! Хотя бы второй этаж – как у Антистии, чтобы брать воду из водопровода, нужду справлять в латринах и иметь свою маленькую деревянную лоджию, уставленную цветочными горшками! Увы, несбыточная мечта! Комнаты на втором этаже стоили безумно дорого.

У самой Мевии когда-то были настоящие изумруды, и золотые кубки, и серебряный столовый прибор. Много чего было – она уже почти скопила деньги на небольшую усадьбу где-нибудь подальше от Рима, когда на ее пути повстречался этот холеный проходимец Серран. Мевия даже не поняла, как он сумел втереться в доверие, как эти медовые речи, обещания жениться и прогулки в шикарной лектике (опять же наемной, как потом выяснилось) затуманили ее всегда ясную голову. Она показала ему обломок монеты и даже не успела задать вопрос, когда он воскликнул: «Ну конечно! Я все сделаю! Все мое – твое!» Вот уж воистину этот парень не лгал! Мевия оглянуться не успела, как пройдоха добрался до содержимого ее денежного сундука. Все исчезло в мгновение ока – камни, кубки, накопленные монеты. Как он это сделал? Кажется, обещал сговориться с продавцом насчет поместья – и даже возил ее смотреть шикарную виллу невдалеке от Города, за которую требовали почти смешную цену по нынешним временам. Потом выяснилось, что хозяина изображал один из рабов, а управляющего поместьем – его сожитель, опять же раб. Пара жуликов провела бывшую гладиаторшу, как глупую девчонку. Жулик исчез вместе с деньгами, рабов высекли и заперли в эргастуле, а настоящий хозяин виллы чуть не помер от смеха, когда услышал, какую цену назначили доморощенные актеры за его поместье. И велел, как только у них заживут спины и задницы, всыпать по новой – чтобы не позорили его имение, назначая столь малую цену. Мевия даже не смогла подать жалобу на этого подлого Серрана – потому что тут же услышала встречный вопрос: почему она не записана в коллегию проституток? Никто даже подумать не мог, что она заработала деньги иначе, нежели служа Венере в каком-нибудь дорогом лупанарии.

– Что будем делать? – спросила Хлоя.

– Не знаю, – отозвалась Мевия, отдавая служанке пустую тарелку, но так и не вставая с ложа. – Хоть отправляйся на Тибр и прыгай с моста.

Она не преувеличивала: припрятанные в тайнике на самый черный-пречерный день золотые подошли к концу, а как их пополнить в новые времена, Мевия не ведала. Грабить грабителей, как она это делала в компании столь же отчаянных девиц и карликов во времена Нервы, теперь было опасно. После того как префектом вигилов [64] сделался бывший военный трибун и бывший секретарь Траяна Титиний Капитон, в Городе более или менее навели порядок, вигилы обходили улицы по ночам с завидным постоянством, искореняя как очаги возгорания, так и любителей легкой поживы. Лишь самые отчаянные грабители продолжали орудовать по ночам – из тех, что нападали на одиноких прохожих, мгновенно перерезали горло, хватали кошелек, сдирали с пальцев перстни и исчезали, прежде чем появится патруль вигилов. Такого легко не поймаешь – скорее сама попадешься в лапы ночного патруля.

Так что же теперь? Устроиться торговать в какую-нибудь лавку или помощником повара на кухне таверны? Жалких ассов, что она там заработает, не хватит, чтобы оплатить даже эту комнатенку под крышей. К тому же прислуга в таверне – штатная шлюха. Если клиент пожелает – изволь подняться на антресоли и ублажать посетителя за пару сестерциев. М-да, не очень приятно узнать, что твое вполне даже красивое тело оценено в два сестерция. Ну уж нет! Лучше рискнуть и заняться грабежом – где-нибудь в узком переулке подкарауливать весельчаков, возвращавшихся с пирушки. Мевия поморщилась – грабить, и уж тем более убивать подвыпивших повес у нее не было никакого желания. Но если подопрет… Пожалуй, она сумеет оглушить ударом палки какого-нибудь пьянчужку.

– Пойдем, прогуляемся… – проговорила Мевия задумчиво. – Почему-то мне кажется, нам повезет…

Она еще надеялась во время этих праздных прогулок встретить проходимца Серрана, выследить и вернуть украденное – уж этого мерзавца она прикончит не задумываясь. Но, как ни странно, Судьба ни разу их не столкнула. Лишь однажды ей показалось, что знакомая весьма округлившаяся физиономия мелькнула в толпе, но, пока Мевия пробивалась к мерзавцу, того и след простыл.

Ну что ж, возможно, сегодня им повезет.

Выходя из дома, Мевия как всегда коснулась бронзового фаллоса, подвешенного над дверью, – внутри зазвенели бронзовые шарики – сегодня, как показалось Мевии, особенно мелодично.

На удачу.

Идти женщине по римской улице – дело трудное. Даже в ранний час, когда толчея не достигла апогея, то и дело приходилось продираться сквозь толпу, и порой чья-то особо наглая рука шарила по ягодицам или нагло касалась груди. Не говоря о том, что никто не торопился уступать дорогу. Но тут Мевия не церемонилась – просто расталкивала мешающих кулаками. А когда человек, которого она отталкивала, оборачивался, то обычно глядел на нее с изумлением – ему-то казалось, что его пихнул в спину или в бок какой-то атлет.