– Ну как, удачно? – поинтересовался Антонов.

– Это мы у тебя должны спросить, – иронично заметил Валентиныч.

Салон «Волги» содрогнулся от дружного хохота. Когда машина уже подъезжала к конторе, Алискер все-таки спросил Колю:

– Что же ты, не мог позвонить, прежде чем идти наверх? Мы бы тебе дверь открыли, ты бы столько времени сэкономил! И нас бы не заставил дергаться.

– Не будь занудой, Алискер, – отмахнулся Николай, – с тобой никогда такого не было?

– А как же ты в дом вошел? – не унимался дотошный Мамедов.

– Бабушка одна входила, – смутился Антонов, – я к ней и пристроился.

– Ты ее-то не сшиб? – насмешливо поинтересовался Валентиныч.

– Что вы парня-то заклевали? – вступилась за Николая Валентина Андреевна, – с кем не бывает. Внимание к своему желудку и кишечнику – одна из важных вещей в жизни. Еще Ривароль сказал: «Живот – это почва, в которой зреют мысли». Кто знает, если бы Коля вовремя не освободился от своей непосильной ноши, смог ли бы он сегодня, начиная со второй половины дня принимать абсолютно правильные решения? А, вообще-то, Николай, если отвлечься от глобальных истин, позвонить тебе все-таки нужно было.

Ребята, зная о «пунктике» Вершининой и добродушно иронизируя над ним между собой, весело переглянулись.

– Следующий раз позвоню, – угрюмо ответил Антонов, въезжая на стоянку.

Подведя столь глубокомысленный итог, Вершинина чувствовала себя вполне удовлетворенной тем, что более-менее подходящий афоризм быстро нашелся, подводя общую философско-практическую и умудренно-жизенную базу под конкретный случай.

– Слушаю, – сказала Вершинина в телефонную трубку.

– Валентина Андреевна, – Мещеряков был явно озабочен, – поднимись ко мне, не сочти за труд.

– Махаил Анатольевич, у меня клиент, – ответила Вершинина, глядя на Никиту Петровича, который сидя в кресле набивал свою трубку.

– Надолго? – поинтересовался Мещеряков.

– Думаю, минут на двадцать.

– Хорошо, освободишься, зайди.

Когда обе трубки были на своих местах: одна – на аппарате, другая – во рту Никиты Петровича, Вершинина продолжила:

– Так вот, Никита Петрович, как я уже сказала, у меня нет никаких сомнений в невиновности вашего брата.

– В чем же дело, почему его нельзя освободить?

– Нужны прямые доказательства, а у меня пока только косвенные улики.

– Поймите меня правильно, – Никита Петрович выпустил очередное кольцо дыма и внимательно посмотрел на Вершинину, – я должен знать, когда кончится весь этот кошмар, – в голосе Трифонова появились жесткие, требовательные нотки.

– Я уважаю ваше искреннее желание помочь своему брату и уверяю вас, что в ближайшие два дня все разъясниться. Поверьте, мы делаем все возможное, чтобы ваш брат скорее оказался на свободе.

– Вы не могли хотя бы в двух словах обрисовать ситуацию? Есть ли у вас подозреваемые?

– Вам же нужен конечный результат, – Вершинина взяла сигарету и прикурила от своей «драконовой» зажигалки, – к чему вам знать промежуточные факты, тем более, что они еще довольно «сырые»?

– Неужели за пару дней они поспеют? – настаивал Никита Петрович.

– Может быть, даже быстрее, – она прищурилась не то от дыма, попавшего ей в глаза, не то от прозорливого напряжения, почти уверенности в том, что так оно и будет.

Эта гримаса придала ее серьезному лицу какое-то лукавое выражение.

– И все же, мне бы хотелось знать…

– Хорошо, – Вершинина решила, что кое-что может ему рассказать, – у Федорова была любовница, мама которой не желала такого зятя. Ее дочери, по ее мнению, должна была быть уготована другая судьба, а именно – стать женой сына одного высокопоставленного чиновника. Тем более, что до встречи с Федоровым ее доченька дружила с этим молодым человеком.

Помните, как это у Пушкина: «Богат, хорош собою, Ленский везде был принят как жених…»

Выгодная со всех сторон партия: для дочери – состоятельный, любящий муж, для мамы – возможность подняться вверх по социальной лестнице, для папы – высокое покровительство, которое обеспечило бы ему госзаказы, беспроцентные кредиты и т. д.

– Так вы считаете…

– Пока еще ничего не считаю. – поспешила ответить Валентина Андреевна, пытаясь упредить преждевременные выводы Никиты Петровича.

– Так кто же, по-вашему, убил Федорова? – пыхтя трубкой, спросил Трифонов.

– Давайте еще немного подождем, тогда нам не придется гадать на кофейной гуще, – Вершинина погасила сигарету в пепельнице, – а сейчас, извините, я должна идти, меня ждет начальник.