– Родственники, кроме брата у Петра Петровича есть? – спросили Вершинина.

– Была жена, но бросила его несколько лет назад, детей нет, родители умерли.

– Да, безрадостная картина, – резюмировала Валентина Андреевна, – что-нибудь еще?

– Что касается отношения Федорова и Трифонова, то можно сказать, что они были едва знакомы, несмотря на то, что жили на одной площадке. И вообще, все сходятся во мнении, что Трифонов был человеком безобидным.

– Спасибо, Коля, можешь быть свободен, ты тоже, Валентин Валентинович.

Оставшись наедине с Мамедовым, Вершинина достала сигареты и закурила.

– Подсаживайся поближе, Алискер.

– Я слушаю, Валентина Андреевна, – Мамедов сел к столу.

– Завтра нужно узнать, что за люди эти спорщики, Зотов и Симягин, это раз. Еще меня интересуют подружки Федорова, Света и эта новая его пассия, кто они, что они, чем занимаются, кто родители? Это два. И приятель Светы, с которым она оттягивается на Канарах, это три. Не забудь еще Зернова Андрея, это четвертое и последнее.

– Сколько я могу взять людей?

– Возьми сколько тебе нужно, оставь только кого-нибудь на пульте. По-моему, нам действительно не помешает принять еще одного специалиста в свой дружный коллектив, как ты считаешь?

– У вас уже есть кандидатура? – ревниво спросил Мамедов.

– Да не дергайся ты, сначала посмотрим, что за человек, то, что за него, то есть, за нее Михал Анатолич просит, еще ничего не значит.

– Женщина? – удивился Мамедов.

– Что-то у тебя глазки заблестели, – добродушно подколола Мамедова Вершинина.

– Просто мне интересно, – отвел глаза в сторону Алискер.

– Думаю, неплохо было бы разбавить ваш мужской коллектив, – усмехнулась Вершинина, – Ладно, давай по домам, что-то мы засиделись сегодня.

«К вечеру снег перестал, начало подмораживать, лужи, в которых плавали бесформенно-грязные снежные комья, медленно затягивалось тонкой ледяной слюдой. Тяжелое серое небо усталыми старческими веками нависло над зимним городом».

«Что-то мне последняя фраза не очень нравится, – подумала Вершинина, – не заменить ли „нависло“ на „набрякло“? – По-моему более колоритно, сочней как-то. Нет, вначале нужно точнее определить значение слова „набрякло“. Ладно, пусть останется, как есть.

А вот относительно «тяжелого неба» надо бы поразмышлять. Может, лучше – «ватное»? Слушай, Валя-Валентина, а небо-то что, действительно «серое»? – ведь сумерки, чай. И потом, не слишком ли лирично и метафорично для детективного романа? Уф! Если ты себе будешь задавать столько вопросов – дальше двух-трех абзацев не продвинешься.

Вот они, – муки творчества! Тебе всего-то надо сказать, что после трудового дня ты, начальница службы безопасности, направилась домой (куда ж тебе еще идти?), а ты разводишь антимонии!

Ну, Флобер еще – туда-сюда, а ты-то детектив собралась писать и живешь ты не в «башне из слоновой кости» или отдельном поместье на солидную ренту, а в обычной трехкомнатной квартире, что, в общем-то, не плохо, и работаешь в одной из фирм, которым несть числа в крупном провинциальном городе», – сегодня Вершинина была настроена особенно самокритично.

День вроде бы прошел без особого напряга, но она почему-то чувствовала себя уставшей. Мысли разбегались, слова бунтовали и ершились. Поджав ноги, она сидела в большом мягком кресле у себя в комнате, пытаясь сосредоточиться. Литературный процесс шел не совсем гладко, не так, как бы ей хотелось.

Может, тому виной была накопившаяся усталость? А может, ее чрезмерная требовательность к себе не позволяла расслабится и дать ей небольшую передышку.

«Болдырев ждал меня в машине, двигатель которой уже прогрелся и гнал тепло в салон. Я в который раз подивилась его теплолюбивости.

– Ты, Сергей, прям как комнатное растение! – пошутила я, садясь в «Волгу» и захлопывая дверцу.

– Пар костей не ломит, – усмехнувшись, отозвался Болдырев, – ну что, поехали?

– Поехали, – бросила я, с удовольствием откидываясь на спинку сиденья.

Вечерние улицы побежали нам на встречу, когда наша «Волга», подобно вагончику фуникулера, заскользила вдоль цепочки горящих фонарей и сверкающих витрин».

«Вот это, кажется, неплохо», – похвалила себя Валентина Андреевна.

– Максим, иди сюда, – крикнула Вершинина сыну.

Немного погодя дверь в комнату отворилась и на пороге появился угловатый, худощавый подросток. Его остриженные «под бобрик» светлые, густые волосы, темные брови и немного раскосые ярко-голубые глаза, опушенные длинными ресницами, могли служить гарантией его будущего успеха у прекрасного пола. Сейчас ему было двенадцать и о девочках он пока еще не думал, разве что в плане списать контрольную по математике.