— Освобождение заложников, — объявил человек в обычной форме майора-пехотинца, зашедший тем временем в комнату с таким видом, как будто в двух шагах от него не происходило вовсе ничего особенного. — Кто из вас господин *ов?

— Я, — немедленно сказал г-н А., пока Филипп, изумленный поворотом событий, слегка замешкался.

— Прошу вас… — начал майор.

— Стойте! — вскричал опомнившийся Филипп. — Не верьте ему; я *ов. У, наглый самозванец!

— Это вы самозванец, — с достоинством возразил г-н А. — видимо, единственный за столом, не потерявший присутствия духа. — Проверьте-ка у него документы!

— Товарищ майор, — взмолился Филипп, не сразу и обретя дар речи, — пожалуйста, не потеряйте контроль над ситуацией! Этот псевдо-заложник хочет усыпить вашу бдительность и развязать руки другим. У меня действительно нет документов, их просто забрали… но неужели вы поверите на слово этому типу? Разве он похож на заложника вообще?

— Конечно, похож, — заговорили тут вполголоса за столом, по-прежнему не делая резких движений, но очевидно желая содействовать дерзкому замыслу г-на А. — А тот не похож; ишь, хитрый какой… пусть, пусть проверят документики… пусть забирают заложника, раз пришли…

Невнятный этот ропот был прерван серией взрывов, раздавшихся снаружи и громких настолько, что часть стекол в помещении со звоном вылетела. Восприняв это как сигнал к действию, двое или трое из сидевших за столом последовали было примеру Вуева телохранителя… но увы, их ждала его же незавидная участь.

— Господа претенденты в заложники, — нахмурившись, сказал майор, — мы не проверяем документов, но в любом случае я бы не поверил ни одному из вас на слово. Сейчас я задам вам некий вопрос, ответ на который известен только настоящему г-ну *ову. Итак, — спросил он, обращаясь сразу к обоим, — какой музей вы посещали во время своего последнего пребывания в Мадриде?

— Конечно, Прадо, — тотчас ответил г-н А. — Как можно покинуть Мадрид, не совершив паломничество в эту сокровищницу мировой культуры?

— А вы что скажете? — спросил майор у Филиппа.

Филипп почесал репу.

— Уж извините, — сказал он, ощущая полную беспомощность, — но я не могу припомнить. Такое впечатление, что в последний раз я не заходил ни в какой музей; все достойные внимания мадридские музеи были подробно изучены ранее.

— Вы же сами видите, — злорадно ухмыльнулся А.

Майор нахмурился еще больше. За столом молчали — видно, уже решили, что г-н А. победил, и теперь обдумывали свои дальнейшие действия.

Майор раскрыл было рот, но в этот момент Филипп внезапно расхохотался. Его смех звучал громко и вызывающе; все посмотрели на него, видимо полагая, что он или тронулся умом от нервного напряжения, или затеял какую-то хитрую игру.

— Вспомнил, — давясь со смеху, сказал Филипп. — Я, правда, не уверен, имеет ли это заведение статус музея; дело в том, что там вместо экспонатов хамоны… ну, свиные окорока. Для меня немыслимо уехать из Испании, не прихватив с собой хотя бы небольшого пакетика хамона… разумеется, — уточнил он, — я имею в виду jamon serrano, копченый… хотя в действительности он вяленый. Есть еще jamon cocido, то есть вареный; хороший cocidoнежен и многим люб, но лично мне не нравится — маловато в нем испанского духа, знаете ли. А вот serrano— это да! между прочим, именно благодаря ему Колумб открыл Америку…

Все обратились в слух.

— Фокус в том, — пояснил Филипп свою парадоксальную мысль, — что свиной ноге, подвешенной на железном крюке, не нужен никакой холодильник. Она так может висеть долго; правильно приготовленная, она станет со временем лишь вкусней. Простенькие сорта висят несколько месяцев, лучшие — пять, а то и семь лет. Сделать хороший хамон — такое же искусство, как сделать, к примеру, хорошее вино. Моя жена говорит, что настоящий хамон делают только из настоящего иберийского кабана, взращенного на настоящих иберийских пастбищах и вскормленного желудями настоящих иберийских дубов. Чтобы было меньше жира, пастухи гоняют кабанов с места на место. Прежде чем подвесить ногу, ее обрабатывают травами. В магазине с помощью циркульной пилы Вашу покупку нашинкуют тонко, до красивой прозрачности…

— Зубы заговаривает, — прохрипел Вуй, по-прежнему удерживаемый черным боевиком за шею и с пистолетом у виска. — Где это видано, чтобы хороший хамон резали на электрической машине!

— Я как раз и хотел сказать, — досадливо поморщился Филипп, — что так обычно поступают только с дешевыми и средними сортами. Хамон высшего качества нарежут вручную, не так тонко и даже, кажется, слегка небрежно… но небрежность эта истинно королевская! Кстати, по-настоящему хорошие сорта стоят до ста долларов за килограмм, а то и еще дороже.

И он недовольно покосился на Вуя, будто тот имел какое-то отношение к столь высокой цене.

— Все-таки, — спросил майор, — для порядка: как называется музей?

— Разве я не сказал? — удивился Филипп. — О, извините за упущение; конечно же, Museo del Jamon. Я не смог дать ответа вовремя, потому что даже не подумал о нем; ведь это, собственно, не учреждение культуры, а просто большой магазин близ Пуэрта-дель-Соль.

— Довольно, — сказал майор и смерил г-на А. уничтожающим взглядом, отчего тот посерел и мгновенно хлопнулся в обморок, — теперь я вижу что почем. Прошу вас, подойдите ко мне… всем остальным не двигаться.