— Восемьсот тысячусловных единиц, — буркнул Вуй.

— …восемьсот тысяч единиц, — послушно повторил господин А., покосившись на Вуя, — то «ВИП-Системам» причитается четыреста… тысяч, и «Цельному Бензину» столько же. По основаниям, изложенным ранее, четыреста тысяч единиц должны быть изъяты из дохода «ВИП-Систем», а кроме того, фирма облагается штрафом на такую же сумму. В точности такие же санкции должны быть применены к «Цельному Бензину».

— Вот, значит, чей был вертолет, — со скорбной улыбкой проговорил Вальд, ни к кому специально не обращаясь и покачивая головой на манер китайского болванчика, — а я-то… Конечно, конечно — рука Москвы! Вот откуда столь усердная и любезная опека мистеров Y и Z… но значит, у вас и ФБР на побегушках? В таком случае о чем вообще говорить? Вот мы перед вами, голенькие — берите нас… раздевайте до штанов две компании!

— Эх, ты, — презрительно бросил Вуй Вальду, — Цицерон… Все же охота, охота вам считать нас грабителями! Ну и хрен с вами… — Он сокрушенно махнул рукой и отвернулся к сидящему рядышком Ильичу. — Дорогой! может, накажем их на полную катушку, а? Глянь, какие!

— Верной дорогой идешь, дорогой! — воскликнул Ильич, сопровождая слова горячими жестами. — Надо бы! Но мы решили — и наказывать, и учить. Разорим — какой толк? кто ученый будет?

— Ты прав, дорогой, — мрачно проворчал Вуй. — Ну-ка, господин А., как это называется? Амнистия?

— Можно и так… Просто списание долга.

— Не будем насчитывать штраф на рекламу, — буркнул Вуй. — Надо бы, но не будем. Все остальное — сюда.

Воцарилось молчание.

В кино, подумал Филипп, в такие минуты распахивается дверь и врываются освободители. Чапаевцы! Шварцнеггер! Тра-та-та-та-та, трах, бабах! Вуй в кровище… подручные разорваны на куски… Или начинает действовать секретное оружие будущего. По телу Вуя пробегают синие вспышки; не понимая, что с ним, он поднимает голову к черному небу, начинает искажаться лицом и выть злобно и страшно, хватается за горло и взрывается… нет, сублимируется… и то же с Ильичом. Вот сейчас…

Нет, так не может быть; слишком рано. Должны начать мучить. К стенке… или хотя бы паяльник в задницу; вначале холодный и на немножко… а когда начнет нагреваться — глубже… еще глубже… вот заднице уже и невмочь… громкие, долгие, отчаянные крики… и вдруг — нестройный шум голосов! Гулкий грохот, подобный тысяче громов! Огненные стены отступили! Кто-то схватил меня за руку, когда я, теряя сознанье, уже падал в пропасть. То был генерал Лассаль. Французские войска вступили в Толедо. Инквизиция была во власти своих врагов… Сколько градусов можно выдержать до генерала Лассаля?

Так думал Филипп; Вальд же, поскипав чапаевцев и синие вспышки, начал сразу с паяльника. Эту тему он успел прочувствовать поэтому более глубоко — и, желая укрепиться духом и не испрашивая ни у кого разрешения, твердо сказал:

— Miserere mei, Deus, secundam magnam misericordiam tuam. Gloria Patri! Et Filio, et Spiritui Sancto; sicut erat in principio, et nunc, et semper, ef in seacula saeculorum. Amen.

Эти простые, но исполненные глубокого смысла слова повергли собравшихся в уныние. Никто из них не издал ни звука; один лишь Ильич, с недоверием покосившись на Вальда, совместил ладони и нараспев произнес:

…

—

— Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, — заслышав такое, немедленно добавил Вальд к ранее сказанному, — miserere nobis et dona nobis pacem.

.

— ,чиьлИ лижотыдоп — ,

—

После этих слов молчание сделалось невыносимым; даже отдаленный вой за окном, казалось, умолк, и в наступившей тишине Филиппу послышались странные, булькающие звуки снаружи — как будто откупоривали одну за другой не менее дюжины бутылок шампанского. Нет, подумал он разочарованно, это не генерал Лассаль.

— Стой-ка, — пробормотал Вуй с выражением напряженного внимания на лице.

Он встал из-за стола и, отстранив рукой стоящего у двери, осторожно выглянул наружу. Тотчас вокруг его шеи обвилась чужая черная рука, и, прежде чем кто-либо за столом успел сделать хоть одно движение, некто похожий на ниндзя стоял уже в комнате рядом с ним и держал у его виска ствол пистолета больших размеров. Сразу за этим сквозь дверь стали одна за другой просачиваться другие фигуры в черном; телохранитель Вуя, рискуя жизнью своего шефа, выхватил было оружие, но хлопнула очередная как бы пробка, и здоровенный детина обмяк. Никто уже больше не пытался сопротивляться.