Били мерно барабаны. Палач и барон смотрели на меня, а я смотрел на них. Время словно муха, завязшая в меду, еле–еле барахталось… Подъемный мост медленно пополз вниз. Ворота распахнулись. Из-под сводов башни выходили вассалы барона и складывали оружие к своим ногам… Я не собирался рубить голову барону, и спектакль был разыгран только для его людей.

Пленников было так много, что я приказал разоружить простых воинов и отправить по домам. Но перед этим их заставили похоронить погибших во вчерашней битве.

В ямы на холме легли две тысячи горцев, тевтонцев и лонгширцев. Я бы с удовольствием приказал отрубить барону Корки голову, но казнить пленного и не моего вассала — это значит раздувать пламя междоусобицы здесь на юге.

Почти три сотни пленных рыцарей и баронов заполнили помещения башни донжона. Прочие погибли или успели скрыться вчера вечером после разгрома отрядов южной марки.

Назначив Гризелла коннетаблем замка, я повернул полки и реджименты к городу.

Саггертон довольно большой город рядом с устьем Дойла.

День сегодня солнечный, и весь город с холма казался нарисованным на холсте яркими сочными мазками. Стены светлого камня, светлые стены домов, крытых яркой черепицей, и за ними вдали море. Голубые воды пролива, за которыми в дымке берега Конфландии. Город красив издалека, а вблизи он смердел, как и все остальные… От рва под городской стеной воняло удушающее. Дождя не было уже больше двух недель. Здесь мы разыграли ту же комедию — вывели барона Корки перед рядами пехоты, поставили на колени. Пришел палач, примерился к шее барона.

Гарнизон сдался и открыл ворота. Ворота и стены рядом заняли горцы.

Но я не спешил входить туда, а потребовал явиться ко мне нобилям — влиятельным городским лицам. Два десятка в разной степени испуганных мужчин разных возрастов явились быстро. Я обвел взглядом их лица.

— Сьеры, гарнизон сдался и мне не придется прибегать к осаде. Но город выплатит мне не позднее недели 100000 талеров серебром. В противном случае мои воины войдут и, все перетряхнув, возьмут все до последней серебряной ложки.

Нобили глухо зароптали.

— Если сьерры недовольны, я могу поднять стоимость вашего спокойствия до 200000 талеров.

Воцарилась тишина.

— Начальник порта здесь?

Вперед вытолкнули потеющего толстяка лет пятидесяти. Он поклонился мне.

— Ваше величество, Джеймс Грисон, начальник порта…

— Сколько кораблей в гавани?

— Шесть, ваше величество…

— Без моего разрешения ни один корабль не покинет порт. Отвечаете головой!

Я обернулся к свите.

— Капитан Макнилл, вы со своей ротой отправляйтесь немедленно и возьмите порт под охрану!

— Сделаю, государь!

— Я не вижу здесь епископа Эскобара!

— Епископ болен, ваше величество, и вот уже неделю не покидает постели в аббатстве…

— Капитан Макинтайр, аббатство под охрану!

Так я отправил в город шесть рот пехоты по всем важным местам. Кроме порта и аббатства Святого Ирвина, где засел болезненный епископ, я приказал оцепить и взять под охрану: ратушу, городской арсенал, тюрьму, центральную\рыночную/ площадь у собора, квартал оружейников. Каждую роту сопровождал кто-то из нобилей. Моя армия расположилась на берегу Дойла в двух милях от города. Я приказал поставить повозки квадратом, а вокруг насыпать вал и вырыть ров.

— Вы не дадите парням погулять в городе?

Фрусберг был удивлен.

— Князь, этот город принадлежит герцогине Лонгфорда, а значит и мне как ее сеньору и будущему мужу. Уничтожать или портить приданое невесты перед свадьбой — глупо!

Князь расхохотался.

— Город выложит серебро, и через неделю я прошу вас отплыть в Тевтонию и нанять для меня три полка полного состава, а также закупить аркебузы. Вы готовы сделать это?

— С огромным удовольствием, ваше величество!

Били барабаны, развевались знамена. Рота за ротой мои люди входили в Саггертон.

Город притих. Население сидело по домам и ждало всяких напастей, грабежей, насилия и поджогов. Во главе горцев в полном доспехе, но без шлема я ехал по грязноватой улочке к центру города.

Любопытные взгляды провожали нас из-за ставень и жалюзи. Почему люди в городах так терпимы к грязи? Отбросы, дерьмо, трупы крыс и собак попадались на каждом шагу. Ходить пешком или ездить на коне по этим улица — большое испытание для такого как я сельского жителя! На рыночной площади у потемневшего от времени собора возле каменного черного столба суетились люди. Простолюдины грузили в дошатую повозку у столба головешки и всякую вонючую труху.