Шрифт:
— Хорошо что простолюдины не знают грамоты, Фостер… Представляю что за книги они стали бы печатать и читать!
Глава 21
Этой зимой у меня был пусть небольшой, но настоящий двор.
Лакеи и менестрели, стольник с поварами, придворные дамы и личная королевская стража.
Эта зима была не такой тихой и домашней как год назад.
Сидя в удобном, мягком кресле под балдахином с гербами, я озирал большой зал замка с гордостью и печалью.
Под красивую музыку кружились пары. От многочисленных свеч сверкали искорками драгоценности на дамах и кавалерах в разноцветных шелках и бархате.
Каждую неделю я давал бал в своем замке. По зимнему накатанному тракту съезжалось множество аристократов, в основном молодежь. Списки приглашенных писала Доротея, а я утверждал. Она сейчас сидела рядом со мной, но чуть ниже, на стуле с низкой спинкой, и с удовольствием разглядывала танцующих.
В широком бархатном платье ее круглый живот почти не заметен.
Молодые аристократки поглядывали на меня с надеждой в глазах — может быть, сегодня я приглашу кого то на танец… Может быть, кому-то из них повезет.
Никогда в жизни я еще не видел так много людей, танцующих в стенах нашего замка. Отец не устраивал балов и приемов. Единственный пир закончился его смертью.
Аристократы приезжали посмотреть на меня и на мою фаворитку — графиню Харпер — что еще их могло привлечь сюда?
Ах, да, повара, что привез с собой мой новый стольник — барон Норберт, готовили превосходно.
Габриель танцевала с Гвеном. Неожиданная пара — блистательная аристократка–колдунья и неуклюжий в городском танце горец.
Неуклюж Гвен Макнилл был только в придворных танцах…
Вчера он явился ко мне испросить разрешения жениться.
Я был удивлен.
— Зачем тебе мое разрешение? Горцы не спрашивают разрешений в таких делах. Разве нет?
— Вы правы, государь, но я хотел взять в жены Финеллу, дочь Карсона, а ведь она тетка ваших сыновей…
— Весьма милая тетка, смею заметить! Прекрасный выбор, Гвен — я одобряю! Если тебе нужно мое согласие — ты его получил. Но как ты уговорил Карсона? Говорят, он упрям как мул!
— Золото убедит любого мула, государь…
Счастливый, улыбающийся Гвен кружился с Габриель. Я был искренне рад за него…
Габриель танцевала сосредоточенно, даже без улыбки. Видимо, повторяла про себя слова драконьего языка.
Каждый вечер я занимался с нею в библиотеке замка, и учеба весьма быстро продвигалась. Прилежность ученицы спасала неопытного учителя.
Я учил ее драконьему языку, но червячок сомнений все же грыз меня исподтишка. Не делаю ли я ошибку — обучая языку драконов эту девственницу–магичку?
Пары кружились в центре зала, а на столах вдоль стен уже слуги поменяли посуду и скатерти. Барон Норберт знал свое дело…
Кружились смеющиеся пары, а я скучал. Я ждал выступления Клоди — единственного светлого пятна на скучном полотне этого вечера….
Но вначале пришлось выслушать множество здравиц в свою честь и попробовать по меньшей мере десяток блюд, что красиво и изящно подавал к моему столу барон Норберт.
Наконец-то прозвучала знакомая мелодия.
Молли запела песню Сью:
Есть такие дороги — назад не ведут. На чужом берегу я прилив стерегу. Паруса, обманув, ветер стих навсегда, Плоским зеркалом стала морская вода. Обернуться бы лентой в чужих волосах, Плыть к тебе до рассвета, не ведая страх, Шелком в руки родные опуститься легко - Вспоминай мое имя, прикасайся рукой.Клоди не вошла в зал — она вплыла в него, едва касаясь пола она прошла до центра зала на цыпочках, изгибая тонкий стан и покачивая бедрами. Облегающее белое платье, тесное как перчатка, не скрывало прелестей ее фигуры. Ее лицо прикрыто белой вуалью. Ее движенья плавны и гибки. Разрезы на платье по бокам были гораздо выше колен, и каждый мужской взгляд в зале прикипел к ним в надежде разглядеть поподробнее стройные девичьи ножки, которые в обычной жизни увы, не увидишь… О, да, Клоди не прятала свои прелестные ножки…
Юная, стройная, она танцевала в центре зала под пристальными взглядами гостей и слуг и казалось, она никого не видит и танцует для себя в одиночестве, без тени смущения и неловкости. Ее волнующиеся бедра на мгновение напомнили мне колеблющийся язык пламени свечи, что под легким дуновением далекого сквознячка мягко покачивается из стороны в сторону.
Я по дну бы морскому навстречу пошла, Только в компасе старом сломалась игла. Парус стерся до дыр от палящих светил, Да и ветер попутный меня невзлюбил. Ветер, брат ты мой, ветер, за что осерчал? Хороню в себе боль и венчаю печаль. Бурунами морскими пробежать нелегко - Вспоминай мое имя, прикасайся рукой.