Мое кресло более высокое, чем у других. Оно стоит у особого стола, за которым восседают члены семьи хозяина. Позади стола — шкафы–дрессуары, где выставлена лучшая посуда; вина в сосудах также расставлены вне стола — на креденцах. Пажи барона привозят блюда, которые сначала один из них, преклонив колено, показывает пирующим, а затем передает их стольнику, прислуживающему у нашего маленького стола.

В центре зала были установлены два больших буфета, на которые ставятся принесенные из кухни блюда — здесь разрезают мясо, расставляют тарелки и приборы. Слуги, взяв нарезанные кушанья с буфетов, подают пирующим; те выбирают и кладут себе на серебряные и оловянные тарелки. Подачей блюд распоряжается дворецкий. Столы расставлены вдоль длинных стен зала, пирующие сидят за ними в один ряд, лицом в зал. Позади виночерпии, подающие питье; вдоль стен — креденцы, на которых стоят чаши с напитками. Зал освещают свисающие с потолка люстры.

Барон Норберт подготовился основательно.

С такими церемониями я последний раз ужинал разве что после своей коронации.

Вначале подали фрукты, потом жареную мелкую дичь.

О каждой перемене блюд извещал труба.

Баронесса, ее имя было Герта, улыбалась мне весьма напряженно и едва касалась к еде. Барон, выпив кубок красного вина, стал еще более говорливым и теперь услаждал мой слух рассказами о том, где и когда он приобрел свою драгоценную посуду. Он с легкостью жонглировал именами мастеров и соответствующих приемов в изготовлении серебряной посуды, обращая мое внимание на тонкости орнамента или отделки и клейма изготовивших ее мастеров.

Судя по кислой мине баронессы, барон уселся на любимого конька, и мне предстояло услышать много для меня нового.

Я слушал барона и рассматривал зла и пирующих в нем. Габриель усадили рядом с пажами. Упрятав волосы под берет, в камзоле широкого покроя, скрывавшем ее грудь, она походила на миловидного юношу. Ее статус был непонятен хозяевам, но спросить они не решились.

— Есть ли в замке библиотека, барон?

Барон Норберт запнулся на полуслове.

— Конечно, ваше величество, и у нас имеется даже книга на драконьем языке!

Баронесса наконец-то вставила словечко.

— С чего вы взяли, что она на драконьем языке? Как она попала в замок?

Барон сразу же захватил нить разговора в свои руки:

— Мой дед привез много книг из Конфландии, взяв в жены вторую дочь барона де Брильи, он в числе прочего приданного заполучил и книги. Моя бабушка обожала чтение и берегла книги более трепетно, чем все серебряные сервизы! Вот она и говорила мне, что книга, написанная странными значками на странной коже — книга драконов…

Странная кожа… может быть, это и впрямь одна из драконьих книг. Как рассказывал отец, тогдашние властители–драконы писали книги на пергаменте, изготовленном из человеческой кожи…

Появившиеся стремительно в центре зала жонглеры и акробаты вызвали бурю восторга.

Разнообразные предметы мелькали в руках этих ловких людей. Один из жонглеров, опустившись на колено, поднес ко рту горящий маленький факел и выдул вверх целый фонтан огня. Оглушительные аплодисменты были ему наградой.

Раскланявшись, он тут же принялся жонглировать тремя маленькими факелами. Помощник подавал ему еще и еще… Вскоре не менее десятка факелов кружились в огненной карусели.

Жонглеров сменила танцовщица. Гибкая темноволосая девушка В длинном платье с разрезами, почти до колен, она то струилась потоком, то колебалась, как огонек свечи. Ее руки парили, взмывали вверх, устремлялись вниз и вновь вверх. Стан изгибался и ходил волнами. Ее длинные распущенные волосы цвета меда тоже танцевали, то, кружась и поднимаясь вихрем, то тяжело опадая вниз на плечи и спину танцовщицы. Позвякивали крохотные бубенчики на запястьях. Движения тела ее были чувственны и стремительны… Она манила и звала… она пленяла… Зрители заворожено следили за танцем. Сопровождаемый виолой, пел чистый голос:

На последних словах танцовщица, быстро согнувшись, уперлась руками в пол и встала на руки. Всеобщий — АХ!

Но юбка хитро захлестнулась между ног, и все увидали только стройные гладкие ножки чуть выше овальных колен. Водопад волос заструился до пола.

Пару мгновений она дала полюбоваться собой, и гибко перетекая через голову, встала на ноги. Стремительная, как косуля, танцовщица пронеслась на цыпочках к моему столу и присела в поклоне под гром аплодисментов.

Густо подведенные глаза, яркие губы, но под красками видно, что она еще совсем молоденькая, и бедра ее совсем недавно округлились, и груди, часто и высоко поднимающиеся, едва начали наливаться.