Шрифт:
– Грайанцы вообще неважные наездники. Потому и придумали эти подпорки… ну, стремена…
Но одновременно с ним - так же четко и громко - заговорила Нурайна:
– Джангилар вообще прекрасный наездник. Хоть без стремян, хоть со стременами…
Две фразы попали в единый ритм, слились воедино и превратились в бессмыслицу. Толпа хохотала.
Оба короля не сказали ни слова, не стали превращать ритуал в балаган. Но Нуртор, повернув голову, бросил на своих разговорчивых придворных увесистый взгляд, сулящий им серьезные неприятности в ближайшем будущем. И примерно столь же нежным взором Джангилар одарил свою сестрицу, которая с какой-то стати расшумелась, словно шлюха в компании пьяных матросов.
Ох, придется как-то объяснять брату свое недостойное поведение! Но это ладно, это потом… А сейчас Джангилар поднялся по ступеням, обернулся к толпе, приветственно поднял руку…
Толпа взревела, приветствуя двух государей. Даже Дети Кланов, поддавшись общему настроению, кричали что-то восторженное.
Молчали лишь три человека.
Коренастый Волк в бархатном плаще глядел себе под ноги и угрюмо пытался понять смысл идиотского спектакля, в котором он принял участие по настоянию принца. Никогда еще Сын Клана не чувствовал себя таким дураком. Что-то очень важное и опасное прошелестело совсем близко - и ускользнуло, не задев его крылом…
А русобородый и Нурайна твердо и неуступчиво глядели друг другу в глаза. Между этими двоими не было недомолвок и сомнений - лишь тяжелая угроза, спокойное и беспощадное обещание мести.
25
Возвращение Ралиджа и Ингилы прошло незамеченным - к счастью для Ралиджа. Циркачка-то разыскала свое пестрое одеяние, на которое разбойники попросту не позарились, а вот Сокол нашел лишь цепочку, захлестнувшуюся за ветку. Ни рубашки, ни сапог… Ну и вид был у высокородного господина: из штанин торчат босые ноги, плащ наброшен на голые плечи… зато на груди - бляха со знаком Клана!
Понятно, что Орешек поспешил проскользнуть по лестнице наверх, в отведенную ему каморку, которую здесь именовали Комнатой Для Знатных Постояльцев (таким тоном, словно речь шла о королевской опочивальне). Поспешно одеваясь, он прислушивался к доносящимся снизу голосам. Вернее, к одному голосу, звонкому и пронзительному: Ингила вовсю отчитывала Тихоню. За что она ему платит? Как надо, так его рядом и нет! Любая сволочь может хозяйку в мешок засунуть и в рабство продать, а эта двуногая причальная тумба будет возле кухни крутиться да пузо на солнце греть!..
На эти явно несправедливые обвинения Тихоня то отмалчивался, то отвечал негромко и неразборчиво. Орешек вскользь пожалел беднягу, но тут же начисто о нем забыл, поглощенный ужасной мыслью: ему не во что было обуться! Рубашка-то сменная в мешке нашлась, позаботился об этом Орешек, пока Дожидался корабля в трактире «Рыжая щука»… но сапоги, сапоги!.. Это что ж теперь, босиком - до Джангаша?!
Подобная перспектива привела Сокола в ужас, и он возопил, как грешная душа в Бездне. Примчавшаяся на зов хозяйка прониклась трагизмом ситуации и погнала одного из слуг в деревню, к сапожнику. Сапожник прибежал в смятении и трепете: честный ремесленник в глаза-то не видел ни одного Сына Клана, не то чтобы обслуживать… Он проворно снял мерку и поклялся всей дратвой на свете, что к утру сапоги будут готовы… а пока не угодно ли высокородному господину примерить башмаки? Грубые, неуклюжие, зато почти по ноге…
Ну вот, другое дело! Теперь Ралидж был готов к любым приключениям - при условии, что первым приключением будет хороший ужин.
Спустившись в зал, Сокол застал там капитана «Шустрой красотки», вокруг которого сгрудилась пестрая компания. Лица у всех были унылые и безнадежные.
Обернувшись к господину, капитан специально для него повторил новость, которой только что осчастливил всех присутствующих: судно повреждено весьма серьезно, вряд ли его удастся починить до ледостава. Команде придется зимовать здесь, на постоялом дворе Кринаша. А пассажирам судьба - ждать зимы. Твердой дороги…
Общее напряженное молчание нарушил Челивис:
– Но мне нельзя… до зимы… Мне же наследство принимать! Там другие родственники есть, перехватят…
– Мне тоже нельзя задерживаться, - негромко сказала Фаури.
– Ни в коем случае нельзя.
– А нам с Тихоней просто не по кошельку здесь торчать, - деловито отозвалась Ингила.
– Нам, чтоб жить, работать надо. Придется пешком до Джангаша… от деревни к деревне… Дождь, грязюка непролазная…
– Меня с собой возьмете?
– оживился Рифмоплет.
– Я на лютне могу… и стихи читать…
– Пожалуй, и я напрошусь к вам в попутчики, - вышел из задумчивости Пилигрим.
– Мое дело откладывать нельзя… это - святое!
– Вместе идти безопаснее, - рассудил Ралидж.
– Места тут нехорошие. Ингила уже рассказала, в какую историю мы вляпались?
– Рассказала!
– негодующе отозвался поэт. На его лице было ясно написано, что, окажись он в тот опасный миг рядом с Ингилой, сумел бы отстоять девушку от целой армии негодяев.
– Дороги развезло, в лесу легко заплутать… - прикинул Ралидж.
– Надо нанять в деревне проводника… хоть на часть пути…