– Посидим немножко на солнышке, ладно? – Она опустилась на скамью и повернула коляску, чтобы видеть Бонни. – Если я расстроилась, это еще не значит, что страдать должна ты.

Расстроилась. Тысячу раз Ева говорила себе, что их с Джоном отношения сводились исключительно к сексу, но сейчас это уже не имело значения. Частичка ее жизни оторвалась от земли и растаяла. Притворяться, будто ничего не случилось, она не могла. И не хотела. Тем более сейчас, глядя на улыбающуюся дочь.

Хотя – вот странно! – Бонни уже не улыбалась, а серьезно смотрела на мать, словно чувствуя ее смятение. Ева и раньше замечала, что малышка удивительно точно улавливает нюансы ее настроения. Игра воображения? Может быть. Но Ева знала – между ними существует особая связь.

– Его больше нет, дочурка, – тихо сказала она. – Он был твоим отцом, а я даже не знаю, что рассказать тебе о нем. Я ведь и сама мало его знала. Но каждый человек должен знать что-то о тех, кто привел его в этот мир. Я ничего не знаю о своем отце. Сандра не желает о нем рассказывать. Думаю, он сильно ее обидел. Меня твой папа не обижал. – Нет, не обижал. Но он пробудил ее, растревожил ее чувства и подарил прекрасные, восхитительные мгновения, навсегда остающиеся в памяти женщины. – Я знаю, он нес боль в себе, хотя и не говорил об этом. А еще я знаю, что он был сильным, красивым и ни разу мне не солгал.

Бонни крепко держала розового кролика, но при этом не сводила глаз с матери.

– Ты этого еще не понимаешь. – В глазах защипало от навернувшихся слез. – Я и сама не всегда понимаю. Но мы постараемся… вместе… Может быть, я все пойму, когда расскажу тебе о нас. – Она утерла глаза. – Хотя многое там не для детских ушей… придется вырезать… – Ева нервно рассмеялась. – А жаль. Потому что именно в том акте ты и выходишь на сцену. А еще… ничего прекраснее у меня в жизни не было. – Она наклонилась и поцеловала Бонни в щечку. – Да, чудесное было время.

Ева откинулась на спинку скамейки.

– Пожалуй, лучше начать сначала. Я встретила твоего папу жарким летним вечером, здесь, рядом с тем местом, где мы сейчас сидим. Он пришел на помощь и спас меня, как герой в тех сказках, которые я почитаю тебе, когда ты немножко подрастешь. Звали его Джон Галло…

Коттедж на озере

Атланта, штат Джорджия

Наше время

– Ева! – Кэтрин снова постучала в дверь. – Ева, ответь. Нам нужно поговорить. Ты ставишь меня в неловкое положение. Из-за тебя я чувствую себя виноватой. Я сделала то, что считала нужным. Откуда мне было знать, что ты так расстроишься.

Кэтрин чувствует себя виноватой? С какой стати? Это она, Ева, повела себя как последняя идиотка. Нет, не идиотка, а как шестнадцатилетняя девчонка, какой и была, когда родила Бонни. Убежала в свою комнату, заперлась, забилась в темный уголок, как будто нашла свое единственное укромное местечко. Свое убежище. Но ведь она уже взрослая женщина, прошедшая ад и сумевшая вернуться. Ей по силам справиться с любыми трудностями, преодолеть все препятствия.

Но как быть с обвинением, брошенным Кэтрин? Ведь если Кэтрин права, то вся ее жизнь, все, во что она, Ева, верила, переворачивается вверх дном.

Нет, такого не может быть. Кэтрин ошибается.

– Ева!

– Иду. – Ева тяжело поднялась и подошла к двери. Уже стемнело, и, прежде чем открыть, она щелкнула выключателем. – Извини, не хотела тебя обижать. Просто это было немного… неожиданно. – Она состроила соответствующую гримасу. – Мягко говоря.

Кэтрин вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

– Почему, по-твоему, я так долго не решалась с тобой поговорить? Потому что знала, тебя эта новость расстроит. – Она направилась в кухню. – Давай-ка я приготовлю кофе. И сама чашечку выпью.

– Перестань со мной нянчиться! Повторяю, я не думала о Джоне Галло с того времени, как появилась Бонни. А теперь ты вдруг сваливаешься как снег на голову и называешь его имя в связи с ее смертью. Как обухом по голове. – Ева помолчала. Вздохнула: – Только я знаю, что здесь какая-то ошибка.

– Никакой ошибки нет.

– Джон Галло умер. Погиб во время службы в армии.

Кэтрин упрямо покачала головой:

– Не погиб и, по крайней мере, еще шесть месяцев назад был вполне себе жив.

– Послушай, я видела официальный документ. Свидетельство о смерти.

– С каких это пор официальный документ дает полную гарантию чего-либо? Я в ЦРУ не первый год и знаю немало случаев, когда действительность совсем не соответствует тому, как это выглядит на бумаге. Мы живем в ненормальном мире.

– Джону Галло в то время едва исполнилось девятнадцать, и он не работал на ЦРУ. Джон был самым обычным парнем, успевшим пройти начальную подготовку и просто оказавшимся не в самом лучшем месте в не самое подходящее время.