Адэль прошептала еле слышное "нет", и Император тепло улыбнулся.

– Вы последняя представительница знати старого Гарона. Кроме вас ни осталось даже потомков благородных семейств. Почти все погибли в Великой Войне, а те кто выжили не оставили наследников, либо же эти наследники затерялись среди простолюдин и в итоге все благородные роды прекратили своё существование. Когда остатки жизни Гарона утвердились в Валкане, там было положено начало новым высокородным семействам. Но это в Валкане. А мы здесь - в Новом Гароне. И Гарону нужны свои титулованные люди. Дабы соблюсти традиции правления, при Императоре должен быть Международный парламент, парламент самого Гарона, а также рыцари Императорской короны и Суд монархов. С последними двумя проблем не возникнет, а вот парламент. В палату общин, членов изберет народ, но парламентариев для палаты лордов должен назначить я. А кто будет заседать в верхней палате от имени Гарона, если в стране нет пэров? Я намерен восстановить все прежние титулы и даровать их наиболее достойным и мудрым гражданам нового Гарона, а так же, желающим улучшить своё положение, пэрам Валканы и некоторых стран Независимых земель. Они и составят парламент. Но вот в чем проблема - я хотел начать с присвоения титула герцога Баррена, ибо раньше герцогство Баррен, было самым влиятельным, и я хотел бы видеть его таким и в нынешние времена. Но потом я узнал, что последняя герцогиня Баррена живет и здравствует, и подумал, что надобность в назначение герцога новой креации отпало. Конечно, вы женщина, но раз мы уже меняем мир, почему бы не изменить ещё несколько устаревших правил. Я хочу, чтобы вы стали герцогиней по праву и распоряжались бы всеми сопутствующими правами. И, конечно, я попрошу вас об ответной услуге - заседать в парламенте и моем Тайном совете, в качестве полноправного его члена.

Адэль не смогла ничего ответить. Она слушала речи Императора, но не слышала слова. Только звук его голоса, проникающий в самую глубину сознания. Как ни старалась, Адэль не могла спокойно и беспристрастно оценивать человека, для которого она была незримым другом и проводником целых сто лет.

– Я не смею торопить вас с ответом. Чтобы вы не решили, герцогство Баррен и его титул останутся вашими. Подумайте над этим миледи, - попросил Владис и отдал Адэль жалованную грамоту, - А пока, - он подошел и, занеся одну руку за спину, поклонился. Другой рукой он взял пальцы Адэль, коротко поцеловал тыльную сторону её ладони, - отправляйтесь отдыхать. Для вас и достопочтенного пророка приготовлены покои. Вас проводят.
– Он снова поклонился и посмотрел в глаза Адэль.
– И, Ваша Светлость, умоляю вас простить меня за Спутников смерти. Когда они напали на вас, я не мог даже предположить, что вы существуете. Если я могу как-то загладить свою вину, я с превеликой радостью сделают всё, что в моих силах.

– Уверена, в этом нет вашей вины, - мягко заверила Адэль, - Но если груз вины так сильно давит на ваше императорское величество, я с удовольствием приму от вас в качестве извинений аудиенцию за обедом, - выпалила с улыбкой Адэль и мгновенно пожалела об этом. Что она станет говорить, оставшись с Владисом наедине?

Филлириуса передернуло от её слов.

Император дал слугам знак, и те подошли к друзьям, предлагая, со всей учтивостью, следовать за ними. Адэль с трудом поднялась с кресла: её всё ещё мутило от неожиданной встречи и ноги отказывались слушаться. Филлириус заботливо поддерживал её под руку. Перед тем как за ними закрылась дверь, пророк заметил, скользнувшую в зал, женскую фигуру, одетую в облегающее синее платье.

* * *

Император был порядком измотан. Самый счастливый день в его жизни, вытянул из него все силы. Он сидел, устало откинувшись на спинку кресла, подперев голову рукой, и пристально глядел в прекрасное лицо на портрете, не изменившееся за пятьсот с лишним лет. Его глаза заболели, веки опустились, но Роналисса ясно видела, как движутся под тонкой кожей глазные яблоки.

– Ты знаешь, что надо делать. Только без крови Лисса. И без боли. Я хочу получить её знания. А чутье говорит мне, что эти знания выше моих. Но приносить её в жертву я не хочу.

Рона переступила с ноги на ногу, обдумывая надобность своего вопроса.

– Вы хотите дать ей то, что предложили? Место в парламенте?

Император тяжело вздохнул. Рона поняла, что утомляет его.

– Разумеется. И не только это. Я хочу дать ей гораздо больше и столько же получить взамен. Ты знаешь, я люблю одаривать людей, которые не такие все. Но тебе не о чем переживать, Лисса: в моём сердце есть место лишь для одной женщины.

– А если она как Эзарус?
– поинтересовалась Рона.

– Благословлена вечной жизнью? Я хочу истребить таких, как Эзарус, ты знаешь это. Он на своем примере доказал как опасны для мира бессмертные. Но если она одна из них... Выбирая между ней и уничтожением бессмертных..?

* * *

Адэль и Филлириуса провели в их покои и оставили у дверей стражу. Друзей это не удивило, особенно Адэль: как только она узнала в Императоре своего бывшего подопечного, и поняла, что ему известно (хоть и частично) о её прошлом, ей стало очевидно, для чего она здесь. К своему ужасу, или восторгу, она не была против. Скоро потрясение пройдет и она расскажет ему все, что знает, как они друг другу и обещали. Если кто-то и достоин, нести в себе эти знания, то только он. А что касается тайн йараев, и её клятвы хранить их от людей... Что ж она давала её пока сама была йараем и на том условии, что йараем и останется. Теперь она человек и больше им ничем не обязана.

Ближе к ночи дверь скрипнула, и вошел Филлириус. Адэль хотела стереть с лица маску мучения и улыбнуться, но улыбка вышла вялой и натянутой.

– Меня не хотели выпускать. Похоже мы самые настоящие пленники в этом дворце. В чем дело, дорогая?
– участливо спросил пророк, когда увидел подавленное состояние подруги.

Перебарывая себя, Адэль посмотрела ему в глаза и солгала:

– Ни в чем. Я смертельно устала.

Филлириуса это ложь не убедила.

– Устала... Да на тебе лица нет, с тех пор как этот Император заговорил с нами. Ты чуть с обморок при виде него не упала. И это ты сейчас объясняешь простой усталостью?

Адэль было тяжело врать другу. Единственное, чего она сейчас желала - остаться наедине с собой. Настойчивость Филлириуса сильно давила на неё, и она как могла, старалась сдержаться, чтобы не нагрубить.

– Смертельной усталостью, - попыталась отшутиться Адэль, но её попытка снова провалилась.

Филлириус присел рядом, на край кровати. Адэль видела в его взгляде сочувствие, и ей ещё больше становилось тошно, оттого, что она не могла признаться.

– Ты стала бледной как смерть, когда увидела его. Я, сперва, подумал, что ты знаешь о нём что-то такое, что напугало тебя. Но потом...