— Не я один владею отарами! — возмутился Каюм-сердар. — Много таких, как я!

— Да, конечно… Но все эти «многие», как и ты, сдадут своих овец беднякам — такова истина жизни. Ты упорствуешь, отец, и еще больше наводишь меня на подозрение, что сам велел Сейиду-оглы угнать овец на дальние колодцы. Если это так, то и тебе придется отвечать перед законам. Вы сговорились с Аманом, я чувствую это!

— Замолчи, щенок! — ожесточился Каюм-сердар. — Я сейчас думаю не о том. И тебя не должно интересовать — «один или вдвоем». Надо подумать, как спасти Амана. Иди к Атабаеву и попроси, чтобы освободил твоего брата. Скажи ему, что меня обидели — овец угнали, да еще родного сына в милицию забрали.

— Бесполезный разговор, — сухо отозвался Ратх. — Никуда я не пойду и ходатайствовать не буду. Пусть все решится по закону.

— Харам-зада, — выругался Каюм-сердар. — Искривили тебе мозги большевики — против родного отца идешь.

Старик вышел из комнаты, тяжело спустился с веранды и, перейдя двор, поднялся на свой айван. Ратх смотрел ему в спину и ухмылялся.

Ночью Каюм-сердар несколько раз просыпался, выходил на айван и смотрел в угол двора. «Если Аман приведет милицию, — размышлял старик, — они никогда не додумаются, что золото закопано под старой каретой. Они обыщут весь дом — ничего не найдут, и удалятся — с чем пришли. Но Аман! Аман!»

Аман возвратился через три дня. Каюм-сердар взял сына под руку, повел к себе в комнату…

— Ну, говори, — приказал, жадно впившись суровым, выцветшим взглядом в зеленые, никогда неунывающие глаза старшего сына. И потому, как весело смотрели эти глаза, Каюм-сердар сразу смягчился — понял: ничего страшного не произошло. — Отпустили значит? — спросил облегченно.

— Отпустили, отец.

— О золоте не спрашивали?

— Откуда им об атом знать! Такого разговора совсем не велось. Посомневались немного: не ты ли вывел бандита курбаши Сейид-оглы на отары? Я защитил тебя.

— Хай, молодец!

— Сижу день, другой в камере, — продолжал Аман, — и тут слышу в коридоре шум поднялся. Вызывают меня опять на допрос. Пришел к следователю, а у него трое «кошчинцев», которые со мной на пастбище ездили. Вернулись целы и невредимы. Порассказали следователю всякого, что он сам испугался. Что было и что не было — обо всем сказали. Следователь посоветовался со своим начальством и отпустил нас всех.

— Хай, молодец! — еще радостнее выговорил Каюм-сердар. — За такие хорошие вести дам тебе немного золота: купишь себе — что надо.

— Нет уж, отец, спасибо, — скривившись, усмехнулся Аман. — Не надо мне твоего золота. Я и так сыт. Я теперь знаю истинную цену чужого добра. Я привез тебе твое богатство — выполнил свой сыновний долг. И перед милицией тебя защитил, не дал в обиду. Но на большее не согласен. Живи, отец, и сам пользуйся своим богатством. А я не хочу… не могу… Я не могу быть двуличным. Я принял Советскую власть, она меня кормит и поит — спасибо ей за это.

Жизнь на подворье Каюмовых постепенно наладилась — все шло своим чередом. Ратх по вечерам, возвращаясь с работы, приносил свежие новости. Усаживался на тахту во дворе под виноградными лозами, с видимым удовольствием наливал в пиалу чай, звал кого-нибудь из своих — кто первым попадался на глазам чтобы не сидеть одному.

Однажды, возвратясь с работы, прежде чем сесть за чай, расстелил на тахте большую географическую карту. Тут, кстати, зашел и Иван Иргизов. Около них собрались все, даже Каюм-сердар спустился со своего айвана и встал у дерева, рядом с тахтой, опершись обеими руками на трость.

— Вот, Юрок-нырок, гдеромантика! — воскликнул Ратх, шлепнув ладонью по карте. — Что там небо и океан в сравнении с Каракумской пустыней! Пустыня наша полна самых прекрасных загадок. Мы тут сидим и не знаем о них, а к нам, чтобы разгадать эти загадки, едут ученые из Ленинграда и Москвы. Самые крупные ученые! Светила!

— Ты имеешь ввиду Ферсмана? — спросил Иргизов.

— Да, я имею ввиду его экспедицию в Заунгузские пески, — подтвердил Ратх. — Ферсман возвратился из экспедиции, обработал научный материал — и вы знаете какой результат? Вчера Атабаев вернулся из Москвы, был на заседании академиков. Рассказывает, что в Заунгузье обнаружены целые залежи первоклассной серы.

— Пап, а откуда в песках сера? Я видел куски этой серы на станции. Мальчишки ее поджигали — она горит.

— Откуда в песках сера, спрашиваешь? — зажегся вопросом сына Ратх. — Представь себе такую картину… На месте Каракумской пустыни когда-то бушевало огромное Сарматское море. Горы наши, Копетдаг, только-только образовались, и волны моря плескались у самых отрогов. — Ратх невольно посмотрел в сторону гор, и все проследили за его взглядом.

— Значит, мы живем на дне бывшего Сарматского моря? — удивился Юра.