«Гимназист» попятился и упал в ноги сидящим дехканам. Они рассмеялись.

— Дайте-ка сюда список, — сказал Ратх. Взяв его, он зачитал сам: — Каюм-сердар — бывший арчин, отдает землю беднякам… — Последовало более десятка фамилий, а затем приписка: — Поскольку сам Каюм-сердар на мелеке трудиться не хочет, а дети его не являются дехканами, а служат в государственных учреждениях, то бывший арчин Каюм-сердар лишается своей земли целиком и безвозвратно!

По рядам дехкан прошел неодобрительный ропот. Дехканам показалось, что Ратх расправился над самим собой. Но и на этот раз кто-то вновь заметил:

— Ай, чего жалеть? Разве основное богатство Каюм-сердара его земля? Овцы — его богатство. Две отары, каждая по тысяче голов, пасутся у него в песках.

— Эй ты, проклятый аллахом! — не выдержав, закричал Каюм-сердар. — Ты откуда знаешь о моих отарах? Ты врешь, сатана! Ты поплатишься за свои слова! Я намотаю твои кишки на колесо арбы, паршивец!

Вновь разразился шум. Теперь уже неистовствовали и богачи, и бедняки. Напрасно Артык поднимал вверх руку, кричал, призывая к порядку: его не слушали. Тогда шеф-азербайджанец велел оркестрантам играть. Грянул «Краковяк», заглушая крики и перебранку. Артык, Ратх и все остальные члены президиума возмутились: ерунда какая-то! Не собрание, а ералаш.

— Ну-ка, вы, уважаемый шеф! — сказал Ратх азербайджанцу. — Прекратите ломать комедию!

Музыканты, словно споткнулись, опустили трубы. Наступила тишина и ее использовал Артык:

— Дорогие земляки, — сказал он сидящим, — пусть Ратх Каюмов сам скажет — есть у его отца две отары или нет?

— Есть! — твердо выговорил Ратх. — Есть две отары, и мой брат Аман собирается в пески, чтобы сдать весь скот союзу «Кошчи».

— Будь ты проклят! — вскричал Каюм-сердар. — Не сын ты мне, не сын! Ты порождение ада! — Старик рвался из рук, удерживающих его, чтобы подойти к Ратху.

Когда он утихомирился, Ратх сурово и внушительно проговорил:

— Все запомнили — кому отныне принадлежит земля Каюм-сердара? Если хоть один откажется, испугается моего отца или пожалеет его, то добра от меня не ждите. Трус сегодня — первый пособник врагам!

Ратх замолчал. Лицо его стало бледным, губы вздрагивали. Артык, видя его таким, проникся к нему еще большим уважением.

— Товарищ Каюмов, если у вас больше нет слов, то мы дадим слово железнодорожникам. Давай, Гулам-Али, говори, — попросил Артык лысого азербайджанца в белом кителе.

— Товарышы! — погладив раскаленную на солнце лысину, обратился к дехканам Гулам-Али. — Разрышитэ поздравить вас с победой. Тэпэр земля у всех будыт — виноград-миноград, картошка, свекла — тоже хватыт. Тэпэр нам необходымо, чтобы дехкане пополняли ряды рабочего класса. Тэпэр мы открыли курсы. Хочешь быть кондуктором — иды к нам! Хочешь помощныком машиниста — давай! Хочешь слесарем — пожалста!

— Эй, Гулам-Али, ты куда тащишь от нас людей? — возмутился Артык. — Мы своих дехкан к земле зовем, а ты в свое депо их тянешь. Так не пойдет. Давай, товарищ Каюмов, закрывай собрание!

— Люди, еще один-два слова, а? — взмолился Гулам-Али и приложил руку к сердцу. — Товарышы, когда придете, спросите Гулам-Али! Это я!

— Ладно, заканчивайте, — сказал Ратх.

Вновь оркестр заиграл «Интернационал» и все встали.

На второй день утомительного пути по раскаленным пескам Аман с тремя добротрядовцами приехал на урочище Джунейд, где паслись отары Каюм-сердара. Приезжие вооружены, но бояться, кажется, некого — притихли басмачи. Одни приобщились к общему делу, другие ушли за кордон. Вывел Аман свою небольшую группу прямо к чабанскому кошу. Верблюдов пустили пастись. Лошадям спутали ноги, дали сена. Чабан Хезрет-кул и его подпасок в честь приезда сына Каюм-сердара зарезали овцу, поставили на огонь казан с мясом. Потом, когда залезли подальше от солнца, в чабанскую чатму, и сели на кошме к наполненным шурпой чашкам, Аман сказал:

— Ну, что, Хезрет-кул, тебе известно о земельно-водной реформе?

— Да, Аман-джан, слышали краем уха. — И подумав добавил: — Ну, вас-то эта репорм не коснется. Брат твой, слава аллаху, сумел хорошее место занять. Ему сам сатана не страшен. Другие ему завидуют. Недавно люди Джунаида ко мне сюда заглядывали, разговор вели о твоем младшем брате. Говорят: Ратх двадцать лет где-то на чужбине скитался, свою землю забыл, а как назад приехал — сразу большим человеком сделали. А мы, говорят, двадцать лет оберегаем свою землю, кровь за нее проливаем, и ни одного в правительство не поставили.

— Джунаидовские, говоришь, были? — насторожился Аман. — И где же они сейчас?

— Ай, крутятся где-то неподалеку. Узнают, что ты здесь — приедут.

— Хезрет-кул, нежелателен их приезд. Кровь может пролиться, — сказал Аман. И сидящие с ним «кошчинцы» подтянули винтовки к себе поближе.

— Сынок, что ты! — удивился чабаи. — Они твоего отца и тебя самыми надежными людьми считают. Говорят, слава аллаху, есть еще на свете надежные люди… господа Каюмовы.