— Здравствуй, младшенький. Вот, вернулся я.

— Здравствуй, Аман, с приездом. Все ли прошла благополучно? Сдал овец?

— Нет, Ратх-джан, — упавшим голосом произнес Аман. — Налетел со своими Сейид-оглы: «кошчинцев» они связали, овец угнали на дальние колодцы. Меня Сейид-оглы не тронул. Поезжай, — сказал, — домой и моли аллаха, что родился сыном Каюм-сердара.

— «Кошчинцев», говоришь, связали? Овец угнали? — Ратх начал застегивать пуговицы на рубашке. — Но ты-то не виноват? Ты не способствовал басмачам?

— Что ты, Ратх! О чем ты говоришь!

— Вот что, Аман, давай побыстрее пойдем и заявим, куда следует. Давай, давай — иначе будет поздно. Промедление смерти подобно. Шайку Сейид-оглы еще можно догнать, и овец отбить.

Слушая Амана, председатель ячейки «Кошчи» Артык смотрел сосредоточенно в окно, но по спине, по тому, как она то напрягалась, то вздрагивала, легко угадывалось настроение башлыка. Наконец, он «опустил поводья», дал выход своим натянутым нервам:

— Пропади все на свете, я знал, что именно так и получится! На сходке в Куня-Кала мы вслух говорили об отарах вашего отца, а богачи это наматывали себе на ус, и в первую очередь сам Каюм-сердар! Я не сомневаюсь, что ваш отец предупредил басмачей, чтобы спасли его отары.

Ратх сидел за столом, расстроено смотрел на свои, сжатые кулаки, и постукивал ими по столу.

— Ты, конечно, прав, Артык, — согласился он. — Только мне непонятно: если этому научил басмачей мой отец, то зачем ему понадобилось ждать, пока приедет на урочище Аман с добротрядовцами? Ведь они могли угнать овец подальше, в пески, не дожидаясь Амана.

— Этого и мне не понять. Но чувствую, без Каюм-сердара дело не обошлось.

Аман глуповато, как невинный ребенок, смотрел то на Ратха, то на председателя «Кошчи» и тоже, казалось, бился над решением этой загадки. Но Аман все давно понял: курбаши Сейид-оглы специально дождался Амана, чтобы именно через него передать золото. Другому можно и не доверить, а этот никуда не денется. Да и не только в этом дело. Курбаши просто-напросто затянул Амана в преступное дело, чтобы далеко не уходил сын Каюм-сердара от «святых» исламских дел.

— Ну, что будем делать, товарищ Каюмов? — устало спросил Артык. Решай сам — ты инструктор ЦК, а я всего лишь председатель бедняцкой ячейки. Как скажешь, так и будет. Скажешь — «замнем дело», — замнем. Я ведь тоже виноват: дал в охрану Аману всего трех джигитов. Надо бы весь отряд послать, тогда бы беды не случилось.

— Конечно, Артык! — обрадовался Аман и даже сделал шаг навстречу, к стоящему у окна председателю.

Ратх распрямился, встал из-за стола:

— Спасибо, Артык, но это дело не семейное. Придется начать следствие. Вызови милицию и составь протокол.

— Ратх, да ты что?! — бросился Аман к брату. — Ты в своем уме? Неужели ты считаешь, что я…

— Ничего я не считаю. Я только знаю, что все должно быть по закону, пригласи милицию и поручи дело следователю. Если понадоблюсь следователю я, — пусть позвонит мне. У меня все — я пошел.

Аман не вернулся домой ни к вечеру, ни на другой день. Каюм-сердар исподволь приглядывался к суете домашних и догадывался — не все сладилось, как надо. Не выдержав, зашел в комнату Ратха. Окинув взглядом обстановку — кровать, шкаф с книгами, стол, поморщился. Ратх подал отцу стул. Тот неохотно, с усмешкой сел и зажал тяжелую инкрустированную трость между колен.

— Что-то Амана долго нет, — сказал с плохо скрытой тревогой. — Ты не знаешь, где он?

Ратх на мгновенье задумался — говорить или не надо, и решил вести разговор начистоту.

— Аман не уберег твоих овец. Басмачи узнали о том, что мы решили сдать твои отары союзу «Кошчи» и опередили нас. Они налетели и угнали овец в пески. Аману придется отвечать за пропавшие отары. Он в милиции.

Каюм-сердар растерялся. Вздрогнул, привстал, снова сел. Заговорил с мрачной обидой.

— Отары мои. Почему Аман за них должен отвечать? Я не требую, чтобы с него спрашивали за пропажу. Я наживал свое богатство пятьдесят лет, а вы захотели обогатиться за мой счет в один день. Это не по-людски. Видит аллах — вы первые грабители? Как можно назвать бандитами тех, которые угнали моих овец подальше от глаз грабителей?! — раскипятился старик.

— Отец, не надо жалких слов, — упрекнул его Ратх. — Ты же знаешь, что держать две отары в то время как тысячи бедняков едва ли имеют хотя бы по одной овце, — это в высшей степени бесчестно.