— Итак, дорогие земляки и представители рабочего класса, разрешите собрание считать открытым, — объявил Ратх.

Тотчас азербайджанец в белом махнул рукой, и оркестр заиграл «Интернационал». Комсомольцы, услышав гимн, встали и замерли. Дехкане тоже поднялись, не понимая, зачем слушать музыку стоя. Богачи в сторонке зашевелились, начали посмеиваться. Кто-то из них не очень уверенно прокричал:

— Эй, Артык-кошчи, зачем нам капырская музыка?! Никто на крикуна не обратил внимания, и он смущенно смолк и спрятался за плечами Каюм-сердара. Как только оркестранты опустили трубы, Артык сказал, бросив угрожающий взгляд на аульных богачей:

— Это вам — не прошлый раз. В тот раз мы не смогли вам скрутить руки, а теперь — большая земельно-водная реформа!

Дехкане, вновь усаживаясь на земле перед столом, одобрительно загудели. Каждый вспомнил недавнее. Три года назад впервые они избрали комитет бедноты, выбрали председателя и пошли делить воду арыка. Отвели ее от байских мелеков, пустили в сторону бедняцких кибиток, сказали: «Каждый может пользоваться водой пять часов». Дехкане обрадовались, почувствовали собственную силу, да беда в том, что поливать нечего — земли своей ни у кого нет. Позлорадствовали, посмеялись над богачами и вновь им отдали воду. Об этом случае и напомнил сейчас Артык. И едва он это сказал, как из толпы богачей вновь донесся голос:

— Артык-хозяин, раньше земли у дехкан не было. Теперь разве есть?

Тотчас крикуна узнали: сельский джарчи, верный слуга богачей. Когда-то он ходил по аулу, разносил вести — кто женится, кто сыну обрезание делает, у кого сын родился. За его ослиную глотку кормили его неплохо: с каждого дастархана кусок мяса и лепешку имел.

Артык засмеялся со злостью:

— Эй, джарчи, раньше ты перед каждым тоем кричал. А теперь, по подсказке баев, орешь перед каждым собранием! Тебе, джарчи, тоже полгектара земли на этот раз выделили: возьмешь у Топчи-бая!

Дехкане засмеялись, а богачи насторожились. Топчи-бай завертелся на месте, посмотрел на Каюм-сердара, на святого ишана, ища поддержки. Джарчи тоже не понял, почему он должен взять полгектара у Топчи-бая и, подумав, что Артык смеется, вновь прокричал:

— Артыж-болшабик, зачем смеешься надо мной?

— Не смеюсь, джарчи, — успокоил его Артык и посмотрел на сидящих дехкан: — Дорогие бедняки! Дорогие безземельные и безлошадные братья! Комиссия по реформе, вот землемер, вот наш кузнец, вот я тоже с ними, составили списки безземельных дехкан. С сегодняшнего дня они будут пользоваться байской землей.

Гул удовлетворения прокатился по рядам. А толпа богачей застыла в ожидании: что еще там придумала Советская власть?!

Артык подал лист бумаги одному из комсомольцев и велел читать. Парень, в городской европейской одежде — он учился три года у муллы, а затем в гимназии, за что был прозвав «гимназист», начал:

— Комиссия решила лишить земли следующих баев и отдать их земли беднякам. Майлы-бай — первый. Он отдает свою землю… — И «гимназист» зачитал десять бедняцких фамилий.

— Артык-джан! — взмолился один из дехкан, едва «гимназист» назвал его фамилию. — Не надо мне байской земли! Пусть Майлы-бай подавится своей землей. В прошлый раз я на пять часов воду взял — теперь не знаю, как с ним расплатиться. Все время напоминает: «Ты у меня в долгу».

— Ладно, Непес, — сказал Артык. — Все знают, как ты дрожишь перед баями. Страх тебе всегда мешал. Но теперь бояться тебе не надо. Давайте, дорогие земляки, послушаем весь список. Только будьте внимательны, и запомните — кто у какого бая землю возьмет. Давай, «гимназист», читай дальше.

«Гимназист» назвал еще несколько фамилий. Читая, все время косился на толпу богачей, а там уж суета началась. Заволновались сельские богатеи. Вот и выкрики послышались:

— Не дадим землю!

— Кровью окупится вам наша земля!

— Мы землю сто веков наживали! Она нам Чингизханом жалована, а вы кто такие?!

Ратх, как председатель собрания, принялся успокаивать богатеев:

— Жалобы выслушаем потом. Прекратите шуметь! Тут кто-то из дехкан выкрикнул:

— А почему землю Каюм-сердара не поделили?! Почему Каюм-сердар за спину собственного сына спрятался?

Мгновенно воцарилось молчание. Ратх нахмурился, посмотрел на Артыка. Тот выхватил список у «гимназиста».

— Слушай ты, «гимназист», почему нет в списке Каюм-сердара?

— Артык-джан, есть он, — залепетал «гимназист», косясь на Ратха. — Но я подумал, хорошо ли при инструкторе ЦК его родного отца раскулачивать? Не обидится ли товарищ Каюмов?

— Вон с моих глаз! — возмутился Артык. — Вон, чтобы твоей ноги тут не было! Трус негодный!