Самогипноз не помогал. Ни хрена у меня в последнее время не стояло. К тому же, меня не покидало противоестественное благодушие. Твердая решимость легко игралась перед подчиненными, но до жути трудно давалась самому. Если честно, она совсем мне не давалась. Особенно после того, как я оказался в зале совета директоров.

Будет. Будет. Будет. Будет. Будет…

В голове тамтамы, а вокруг ожидающая тишина. Совет старейшин. Псевдошаманы. Пластиковые колдуны аттракциона «Дикий Запад». Овальный бублик из якобы мореного дуба в центре и коллекция политического антиквариата на стенах. «Кто в лесу хозяин?» — по-прежнему вопрошал косолапый, неловкий медведь над пустующим директорским столом. И галстук на шее Директора по-прежнему переливался всеми оттенками черного, но вот сам Директор…

Русь. Русь. Русь. Русь. Русь…

Мои незначительные царапины и фингал под глазом, которые еще вчера выделяли меня среди дружного начальствующего состава компании, теперь смотрелись устаревшими и потерявшими актуальность. Несуразная голова отца-командира была забинтована и он, кажется, с большим трудом мог поддерживать ее в вертикальном положении. Со стороны это выглядело так, будто бы человек надел шлем от космического скафандра и напрочь забыл обо всем остальном, потому что ни на что другое у него не хватало сил. Как человек неподготовленный, я пережил легкое замешательство в стиле «Ты ли это, друг Горацио?!»

Он даже не поздоровался. Со мной вообще никто не поздоровался. Все, кто присутствовал в зале Совета, просто проигнорировали мое появление. Я оказался окружен безгласными тенями некогда благородных героев. Театр масок, однобоких образов, ожидаемых сюжетов, убогих мизансцен, примитивных финалов и бурных аплодисментов.

У некоторых «благородных» был крайне смущенный вид. Они отворачивались к окну, утыкались в пустые экраны компьютеров или глубокомысленно смотрели на потолок. Даже Елена Анатольевна удостоила своего «бывшего» лишь мимолетным взглядом. Из всех присутствующих только Директор казался эмоционально нейтрализованным, потому что смотрел и не смотрел одновременно. У него был неживой взгляд, отсутствующего человека, которого заставляют быть «здесь», хотя он уже давно «там».

Он сидел на неширокой стороне овала стола, изображая председателя собрания. Перед ним стоял запотевший стакан с водой, одновременно служивший пресс-папье. На деловых бумагах уже была пара мокрых пятен, а кувшин с водой был наполовину пуст или наполовину полон. Статисты вошли в свои микроскопические роли, концентрируя внимание зрителей на звезде. «Кушать подано!» Камлание началось.

— Предлагаю увеличить средства предназначенные для распределения среди акционеров, — пробулькал непохожий на Директора Директор. — Финансовые показатели позволяют удовлетворить желание акционеров видеть результаты столь масштабного проекта по прошествии десяти лет терпения и риска.

Попытка решить, как отреагировать лучше всего, вылилась в громкий и шумный вздох, оборванный директором Шнитке:

— У нас были хорошие дивиденды. — Он сделал подчеркивающее ударение на слове «были». — Теперь они другие.

Вид у Густава Альбертыча был такой, словно он уже добился всего, чего хотел добиться во время очередного посещения незабываемой родины. Стало понятно, что от наших Петербургских договоренностей остались лишь воспоминания о совместном завтраке. А разве мы встречались? Завтрак? Какой завтрак? Ах, да! Припоминаю.

Статисты дружно подняли руки.

— Кто против?

Моя рука оказалась единственной:

— Ну, вы дае…

— В связи с невозможностью исполнять обязанности Продюсера телекомпании «Первый», предлагаю рекомендовать собранию акционеров освободить Шуру от должности.

— Э-э-это уже не лезет ни в какие ворота. — Для более определенного высказывания не хватало настроения. При всей эмоциональности слов, фраза звучала скорее удивленно, чем возмущенно. Я никак не мог настроиться на деловой лад.

— Кто за?

В этот раз Директор даже не спросил «Кто против?»

— Единогласно.

Коматозный Директор, который не двигался и, говоря заученные фразы, почти не открывал рот, непослушно-медленной рукой взял стакан с водой и допил ее до конца. Я проследил за тем как нервно дергалась кувалда его кадыка. Вверх — вниз, вверх — вниз. А его забинтованная голова мелко покачивалась. Вперед — назад, вперед — назад. Она резко выделялась на фоне кумачевого кошмара за его спиной: «Голосуй за нерушимый блок коммунистов и беспартийных!»

— Слушайте, ведь, это фарс какой-то.

— Ну, что вы, — возмутился Шнитке. — Только комедия.

— В связи с принципиальными расхождениями в вопросах определения стратегии развития телекомпании «Первый» и ее главного телепродукта — «Президент-Шоу», предлагаю рекомендовать собранию акционеров освободить Васю Чапаева от должности Главного редактора.

Со мной не церемонились. Потенциально я опять оказался в меньшинстве. Потенциально, потому что Директор не спросил «Кто за?», а сразу определил: