Куда бить, в отличие от профессионального драчуна Феди, я не знал. Не представлял вовсе. Просто схватил его за складки дешевого черно-серого всепогодного мешка «Made in Китай» с маленькой надписью «Colambia» на загривке и с треском дернул на себя. Треск я не слышал. Догадался по тому, как под руками стали рваться карманы куртки.

Что дальше?

Закричал.

Шарахнул по лейблу пластиковым остатком от кафешного стула, невесть как попавшим в руки. Пинал ногами. Плевался розовой пеной.

Виртуалка «Достань врага».

… Глаза. У него были глаза человека страдающего бессонницей. Красные. Лопнувшие сосудики. Синие мешки вместо век и усталые морщины вокруг. Как оказалось, mass-manager был сравнительно молодым человеком. Скорее всего, студентом социофака или из будущих «психов». Им обычно дают подработать на разогреве в качестве практики по курсу «Управление группой».

Он что-то пытался сказать, но я не слышал его мыслей. У персонажей виртуальных игр нет мыслей. У них сценарий.

Я бил, бил, бил.

Мне потом показали запись.

Безумное лицо. Очищенные и тщательно отреставрированные зубы. Кровь. Когда-то белая рубашка. Рассеченная бровь. Молотящие невпопад руки. Нечленораздельный крик. Простое, недлинное слово: «Ненавижу!» Выходило нечто вроде протяжно-хриплого полета жука:

— Жу-у-у-у!!!

В эфир это не пошло. Даже из интернета выключили. Еще до начала. Еще до того, как невинные демонстранты превратились в инфантильных хулиганов. Засекли меня вовремя и вырубили микрокамеру, спрятанную у mass-манагера в одежде, а ему посоветовали вырубить меня, что он и попытался сделать штатным резиновым кастетом.

Жалко. В самом деле, жалко его. Ничего личного. Сплошное социально востребованное милосердие. Ассенизация.

Правда, осознание того, что он выполнял приказ, а я был не в себе, пришло позже. Уже после того, как остроту мировосприятия наконец-то затуманил слезоточивый газ. Но до этого неизбежного момента я пребывал в сладком неведении. Мне было на удивление спокойно. Я не ведал и ненавидел. Ненавидел их всех вместе и каждого в отдельности. Ни в чем не виноватого парня, туповатых и невинных демонстрантов, циничных и уж точно «не при делах» операторов из оранжевых TV-вагончиков.

Управляемая микро-революция в отдельно взятом квартале мегаполиса продолжительностью от часа до полутора. Народ нагулялся, самовыразился и успокоился до следующей организованной акции. Остальное дело техники, принятой на вооружение МВД. Де-монстрация. Толпе дают понюхать «Черемуху» и сортируют. Кого-то везут в «обезьянник», а кого-то на автобусах по домам. Только мне все равно кажется, что у Эйзенштейна получилось бы лучше.

Оказалось ненависть — это легко.

Ее родина — метро, где вам десять раз на дню наступают на туфли. Ее школа — супермаркеты, где вам хамит кассир. Ее университеты — дорога, где на только что вымытую машину летят брызги из-под колес самосвала.

Это бытовуха. Это нормально. Это гадко.

Как будто прямо по капоту моей машины проехал самосвал с акционером Шнитке в белом халате за рулем, а из окна высунулась экс-жена Лена в униформе кассира «Wal-Mart» и показала длинный розовый язык.

08:24

08:25

08:26

Я на работе. Опять.

08:29

Переживаю эту мысль. Долго.

08:31

Другие часы спешат на две минуты.

Или, наоборот…

08:33 или 08:35

Интересно, какое время правильнее — американское массовое или швейцарское ручной сборки?

08:35

Смотрю в правый нижний угол экрана. Время от Microsoft выглядит дешевкой.

08:37

Дорогие часы. У них и время должно быть дорогое, то есть, по законам рынка, его должно быть меньше.

08:38 или 08:40

Заходит Директор. Судя по его виду, сегодня он настоящий Директор с большущей буквы «Д». Ее величина в подтянутом узле галстука, во взгляде, в осуждающем наклоне головы, в крае скептических губ.

— Звонил наш куратор. Меня пригласили на беседу.

— В прокуратуру?

Он кивает головой и рассматривает мою подбитую скулу, царапины, черные очки и наручники на правой кисти. Под зеркальными стеклами от «Emanuel Ungaro» я прячу опухший глаз, а на другом конце наручников сидит девушка. Ее скрыть не получается.