– Но нельзя же дискриминировать по причине беременности. Это незаконно, господи боже.

– А курильщиков что, законно? Я ж говорю, наши проекты похожи. Мы пытаемся помешать служащим делать то, что стоит компании лишних денег. – Ее руки ложатся Джонсу на ягодицы, в чем, пожалуй, особой необходимости нет. – Я лично не вижу повода субсидировать женщину, которой так скучно живется, что только детей и рожать.

– Как-то не очень удобно говорить о беременности, когда ты тискаешь мою задницу.

– Это я еще не тискаю. Вот так – другое дело.

– Разве в «Зефире» нет правил насчет отношений между сотрудниками?

– Как не быть? Но мы не в «Зефире». Мы в «Альфе».

– А в «Альфе» нет?

– У нас поразительно широкие взгляды.

– Ты ее так и не отпускаешь. Мою задницу.

– Это плохо?

Он вдруг решает, что ее можно поцеловать. Судя по ее действиям, она только того и ждет. Но ему все еще противно после того, что она наговорила о беременных, и он снимает ее руки со своей задницы.

– Ах так? – теряется Ева. – Ну ладно. – Она снова плюхается на диван.

– Извини. Мне показалось, это не самая удачная мысль.

– Твоя правда. У тебя бы создалось обо мне неверное впечатление… это повредило бы нашей работе… надо придерживаться профессиональных отношений.

– Правильно.

– Еще виски?

– Конечно.

Разливая скотч, Ева у него на глазах снова приходит в норму. Бокал она ему подает уже с улыбкой. Она так красива, что он начинает сомневаться в собственной правоте.

– Ну, я вижу, с тобой не соскучишься.

– Надеюсь, – улыбается он в ответ. Они чокаются.

Приткнув «ауди» к обочине, Ева снимает руки с руля.

– Вот черт! Ты, наверно, прав. Я слишком пьяная, не могу вести.

Джонс оглядывается. С фокусировкой у него проблемы, однако он соображает, что они приехали к его дому.

– Вызвать тебе такси?

– Я бы лучше поспала. – Она не столько наклоняется, сколько валится к нему. – У тебя. – Ее губы растягиваются, как резиновые.

Джонс, посмотрев на них, говорит:

– Ладно.

– Да ну? А как же профессиональные отношения? Или как там – останемся друзьями? – Она взмахивает рукой и сбивает на сторону зеркало. – Ой.

– Это все ты говорила. Твои слова.

– Мои?

– Я только сказал, что ты можешь ночевать у меня. Догола раздеваться не предлагаю.

Ева открывает дверцу, вываливается наружу, снова возникает в поле зрения Джонса.

– Ха. В жизни не поверю, что ты не хочешь со мной переспать.

Джонс вылезает из машины. Кровь бросается в голову, где и так уже много всякого разного. Обойдя вокруг, он помогает Еве подняться.

– Все хотят, – доверительно сообщает она. – Каждый из них. Не вижу, почему с тобой должно быть иначе. – Она тычет ему пальцем в грудь.

Джонс пытается попасть ключом в дверь подъезда.

– Все хотят с тобой спать? А ты почем знаешь?

– Исследования показывают, – повиснув на Джонсе, она одолевает порог, – что у мужиков очень низкие минимальные стандарты насчет того, с кем им спать.

– Значит, не ты у нас такая неотразимая, а просто мужики кобели?

– Одно другого не исключает. – Они поднимаются по лестнице. Ева вдруг останавливается, и Джонс, обнимающий ее за талию, тоже вынужден затормозить. – Поцелуй меня, Джонс.

«Это ловушка!» – вспыхивает в мозгу и поступает на речевой аппарат, но он не реагирует, потому что целует Еву. Губы ее, мягкие, просто восхитительные, начинают подергиваться, и она хихикает. Джонс отстраняется, подхватывает устремившуюся наверх обманщицу.

– Так нечестно. Я был не готов.

– Все кобели говорят то же самое.

– Сама меня соблазняешь, и я же при этом кобель.

Они добираются до квартиры. Внизу он сунул ключи не в тот карман и теперь должен отпустить Еву, чтобы достать их. Она приваливается к стене коридора.

– Потому что ты опускаешься уровнем ниже. А я вот, – она скользит вниз по стенке, – уже… опустилась. – Джонс поднимает ее, но голова Евы продолжает запрокидываться, а тело в его объятиях не подает признаков жизни.