Рот у Меган открывается сам собой.

– При чем тут мои медведи?

– Порядок должен быть на рабочем месте, вот при чем. Посмотри. – Сидни обводит рукой собственный стол, где на краю болтается степлер.

– Ты никогда не делала мне замечаний!

– Это не я, Меган, это критерии. Слушай, что я тебе говорю. Пункт второй: ты не работаешь в команде.

– Я готова работать, если ты этого хочешь! Я ведь даже сижу отдельно от всех!

Сидни кладет руки на стол.

– Какой теперь смысл жаловаться?

– Зачем же тогда ты говоришь мне все это?

– Это входит в процесс. Я показываю, над чем тебе надо поработать.

– Значит, если я исправлюсь, то…

– Не здесь. Исправляйся в другом месте. Ты уволена, Меган. Это наш заключительный разговор, и проводится он ради твоего блага. Могла бы и спасибо сказать.

Меган, пожевав губами, выдавливает:

– Спасибо.

– Пожалуйста. Эти два критерия сильно повлияли на твою оценку, но самое главное – цели, которых ты не сумела достичь.

– Какие цели?

– В том-то и дело, что их у тебя нет. – Сидни помахивает серебряной авторучкой, пуская солнечные зайчики в глаза Меган. – Мы должны были определить их на последней аттестации, но так и не определили. Так что в графе «достигнутые цели» я поставила минус.

– Но если бы у меня были определенные цели, я бы, может, чего-нибудь и достигла.

– Может, и достигла бы. Трудно сказать.

– Как же ты можешь меня увольнять за недостижение целей, которых у меня не было?

– Ты же не хочешь, чтобы я указывала несуществующие результаты, правда?

– Но это неправильно! – Шок у Меган проходит, организм начинает реагировать адекватно, и теперь она говорит очень громко. – Я хорошо работала! Хорошо! – Она закрывает лицо руками.

Сидни молчит. Меган плачет, содрогаясь всем телом. Ей стыдно за истерику, устроенную в кабинете у босса, но она ничего не может с собой поделать. Потом ей вдруг начинает казаться, что Сидни смотрит на нее с улыбкой, что ее, Меган, позор Сидни не смущает, а только смешит. Движимая этой ужасной мыслью, она вскидывает голову и застает Сидни врасплох. Улыбка с запозданием сходит с лица менеджера, губы сжимаются.

– Бесполезно тратить мое время на споры. Решение принято. Это больше не в моей власти. – Сидни складывает руки на груди. – Тебя ждет охрана.

Меган сползает со стула, бредет к двери. Так и есть – у ее стола поджидают двое мужчин в голубых рубашках. Весь отдел, включая Джонса, выглядывает из-за перегородок.

– Меган Джексон? – спрашивает один из охранников.

Они стоят рядом, пока она складывает мишек в сумку одного за другим. Когда Меган хочет закрыть письмо, которое оставила на компьютере, охранник ее останавливает.

– Не трогайте компьютер, пожалуйста.

Все ее здешнее имущество собрано, и охрана ведет ее через Восточный Берлин. Меган чувствует, как смотрят на нее все эти люди, с которыми она работала в отделе продаж, так и не узнав их как следует. Ей почти смешно, невзирая на унижение: вот когда они впервые заметили ее по-настоящему! Она проходит мимо клетушки Джонса, длинного прекрасного Джонса, которого видит в последний раз. Лицо у него бледное, потрясенное, взгляд прикован к ней. Да, теперь он ее увидел.

На этот раз все не так, как в августе с Венделом. Когда они вышли из совещательной комнаты, его уже не было. Сегодня охрана увела человека у них на глазах. Они чувствуют себя как антилопы, когда львы, завершив охоту, волокут прочь убитую добычу. При виде охраны, вернувшейся за компьютером Меган, все невольно сбиваются в кучу, раздув ноздри и насторожив уши. Составные части компьютера поочередно выносят, стол протирают, задвигают под него обрызганный чем-то стул. Джонс смотрит на это не отрываясь.

– За что уволили Меган? – выпаливает он наконец. – В чем дело?

– Все в порядке, Джонс, – успокаивает Холли. – Бывает. Ничего не поделаешь.

Над Берлинской стеной вырастает голова Роджера.

– Фредди, а Фредди?

Фредди горбится, зная, что будет дальше.

– Чего тебе?

– Тотализатор. Кто ставил на Меган? Кто выиграл?

– Никто.

– Ага, – оживляется Роджер. – Значит, играем дальше?