– Сократили только пончики, – замечает Джонс, – а они не особо питательные.

– Господи. Давайте не будем больше о пончиках, а? Мне и Роджера хватает.

– Не может быть, чтобы Роджер до сих пор думал про тот пончик, – беспокоится Холли. Фредди смотрит на нее с недоумением. – Дело закрыто. Его пончик взял Вендел, а Вендела больше нет.

– Роджер считает, что пончик взял не Вендел, – говорит Джонс, ища глазами свободный столик. – Теперь он думает на Элизабет. Слушайте, вы когда-нибудь подсаживаетесь к людям из другого отдела?

После ошеломленного молчания Фредди говорит:

– Это невозможно в принципе, Джонс.

– Кто сказал?

– Новый шимпанзе, что с тебя возьмешь. – Подходит их очередь. Фредди шлепает на стойку пять долларов, улыбается раздатчику. – Мне как обычно, спасибо.

Роджер, оставшийся один в Западном Берлине, потягивается, заложив руки за голову. Взор его блуждает. На уме у него Элизабет и пончики.

Ему ясно, что здесь с самого начала имела место подстава. Элизабет знала, что он сделает неправильный вывод и обвинит Вендела. Она им манипулировала. А теперь уж поздно наводить на нее указующий перст, поскольку Вендела выгнали – не из-за пончика, правда, но суть не в этом. Суть в том, что Вендел тут больше не работает, а потому все отдельские проблемы будут списывать на него. Роджер ориентируется в этом лучше других – он сам, переводясь в отдел продаж, повесил пару особо паскудных промашек на уволенных прежде коллег. Никто еще не уходил из «Зефира», не будучи впоследствии разоблачен как лгун, ворюга и полный кретин. Бывшие виновны в жутких перерасходах, в мошеннических заказах, в неправильно заполненных формах. Им посмертно приписываются обреченные на провал проекты. Элизабет по определению не может быть повинна в том, что можно свалить на Вендела, потому что Вендел ушел, а она пока здесь.

Она загнала Роджера в угол. Ее политические таланты отчасти восхищают его, но оставшаяся, гораздо более крупная часть не находит себе места от беспокойства. Одно дело, если Элизабет руководствовалась обидой и гневом за то, что он ни разу не позвонил ей после того перетраха. Это было бы понятно и даже приятно. Он знает, как вести себя с людьми, которые его ненавидят. Что его достает до печенок, так это мысль о неуважении. Роджер – сильный, уверенный, симпатичный мужчина – просыпается по ночам от страха, что другие вовсе не считают его таковым. В анкете, которую он заполнял при поступлении в «Зефир», был вопрос: «Что вы предпочитаете – быть успешным или пользоваться уважением?» «Вопрос на засыпку», – ответил Роджер, и это вошло в легенду.

В последнее время он стал замечать взгляды, которые украдкой бросает на него Элизабет. Однажды она пялилась на него без всякого выражения секунд пять, и его кольнул страх. Издевается, ясное дело.

Он не знает пока, как с этим быть, но предпринять что-то просто необходимо. Этого требует его честь, его эмоциональное равновесие. Элизабет еще пожалеет, что его пончик попался ей на глаза.

В четверг, в шестнадцать тридцать, Меган должна прийти к Сидни на предмет полугодовой аттестации. Меган не волнуется – для нее это всегда было чистой формальностью. Она подозревает, что аттестации проводятся только из-за нежелания «Зефира» открыто признать секретарей неполноценными служащими. Эта никому не нужная обязаловка всегда откладывается на самый последний момент, когда что-то отменяется или нужно срочно куда-то бежать.

Она переставляет медведей – рыбаки лучше всего смотрятся с левого края, где их удочки хорошо видны, – и стучится к Сидни. Следует пауза – Сидни ждет, чтобы Меган послала того, кто стучит, подальше. Через десять секунд Меган стучится повторно.

– Кто там?

– Я.

– Заходи.

Сидни сидит за столом, и Меган видны ее не достающие до пола ножки. Голову и верхнюю часть туловища скрывает огромный компьютерный монитор. Меган не хочется думать, что Сидни компенсирует этим свой маленький рост, но такого большого монитора она ни у кого другого не видела.

– Что, уже время?

– Да.

Меган садится напротив. Теперь она видит и Сидни, и весь ее заваленный бумагами стол. Одни бумаги, ни единой безделушки. Несколько мишек ей совсем бы не помешали.

– Хорошо. – Сидни перекладывает несколько бумажек – судя по всему, наугад. – Думаю, тебе не понравится то, что я собираюсь сказать.

– Да? Почему?

– Потому что я хочу, чтобы ты ушла.

– Куда ушла? – спрашивает Меган, сознавая, как это глупо.

– Из компании. – Сидни смотрит ей прямо в глаза. – Я тебя увольняю.

Меган слишком ошарашена, чтобы это переварить.

– Но… почему?

– Если честно, из-за твоих показателей. Я была вынуждена поставить тебе низшую оценку: «нуждается в улучшении». – Взгляд Сидни шарит по лицу Меган, но та до сих пор не реагирует. Сидни, явно теряя к ней интерес, складывает несколько листков вместе и ищет степлер. – Правила компании предписывают нам избавляться от служащих такой категории. Мне приходится эти правила соблюдать.

– А почему я нуждаюсь в улучшении? – У Меган свело горло, и она способна издавать только жалкий писк.

– Существуют критерии, согласно им я тебя и оценивала. – Сидни обнаруживает степлер, скрепляет бумаги, смотрит на результат. – А, черт!

Меган никогда не слыхала о таких критериях.

– В последний раз ты сказала, что формальная аттестация нам не нужна.

– Компания этим недовольна. – Сидни хмурится, как будто именно Меган навлекла неприятности на отдел. – Они хотят, чтобы я аттестовала персонал с полной ответственностью. А ты провалилась по нескольким ключевым позициям. Во-первых, беспорядок на столе. У тебя там медведи.