– Обо мне она пока вообще не знает.

– Странно. Разве такое может быть?

– Может! Ты же сам говорил. Ребенок обычно один.

– Ну, ты не переживай! Ты тоже будешь художником. Мы ведь с тобой почти одно целое. Будем изображать тот мир вдвоем. Ты правую его половину, а я левую…

***

– Алле? Мама?

– Доченька! Ну, слава Богу! Я волнуюсь, как ты? Где ты?

– Не волнуйся, я вечером приеду. После работы. Все в порядке?

– Да, спасибо, такая хорошая девочка нас встретила, щебетунья.

– А квартира понравилась? Вам удобно?

– Да, только мне надо в Саратов, на операцию. Я тебе Асю оставлю. На месяца два.

– На два? Что она будет делать два месяца в душной Москве?

– Выхода нет, Любаша, Я ведь тебя никогда ни о чем не прошу. Ситуация безвыходная. Мне надо оперироваться срочно.

– Что с тобой? Надеюсь, ничего серьезного?

– Да нет, обычная рядовая операция. Я уже в Саратове договорилась.

– Может в Москве?

– Да нет, зачем. Мне там проще, дома и стены помогают. Одна проблема с Асенькой.

– Что – нибудь придумаю. Можно на месяц в детский санаторий ее отправить в Подмосковье. Как она? Согласиться?

– А что делать? Ты приезжай скорее, доченька, поговорим обо всем не по телефону.

– Хорошо, мамочка, Пока, целую.

***

Лафуша Сереге о беременности не сказала. Просто не знала, как он отреагирует. Решила, что все сделает сама. Мысль о ребенке отвергалась изначально. Никаким пеленкам, соскам, ванночкам в ее жизни места не было. Они взяли кредит на квартиру, вступили в долевое строительство. Зарабатывали, конечно, хорошо. Но Серега один не потянет ни кредит, ни пополнение в семье, если бы она ушла в декрет. Сбросить ребенка свекрови? От этой мысли становилось холодно. Сердце сжималось холодными пальцами обстоятельств, с которыми ничего не поделаешь. Оказаться в этой ловушке она не могла. Ей всего – то двадцать два. Времени впереди! До тридцати еще много. Можно родить к тридцати, она все точно рассчитала. А пока эти годы нужны, чтобы стать на ноги. Слова свекрови о том, что и в войну рожали, она в расчет не принимала. Никакого экстрима. Осмысленная беременность по всем правилам, полное обследование, витамины, классическая музыка, здоровый образ жизни. Вот так она будет рожать. Но не сейчас, позже. А пока с этим надо что–то делать.

По утрам тошнило, хотелось соленого. Лафуша скрывала из всех сил.

– Ты чего не завтракаешь? – Серега намазывал толстый слой масла на черный хлеб. Он любил бутерброды только с черным бородинским хлебом.

– Не хочется что–то.

– Лаф, ты бы к врачу. Выглядишь плохо. – Сережа потянулся к жене, хотел поцеловать. У них игра была такая. Сережа целовал ее в кончик носа, а она смешно морщилась и фыркала, как ежик. Сейчас вместо милого фырканья она болезненно сморщилась:

– Гастрит разыгрался. Эти перекусы на работе. Кофе. Надо прекращать кусочничать.

– Вот–вот. Кашки, супчики. Мне нужна здоровая жена. Нам с тобой еще детишек надо нарожать!

– Ну, Сережа! Мы же обсуждали это, и не раз!

Лафуша сидела на кухонном диванчике, сушила феном челку. Вид жующего мужа, запах масла был невыносим. Вскочила, бросила фен и еле успела добежать до ванной комнаты. Рвотные позывы вытряхивали ее до основания. Включила холодный кран, чтобы заглушить все звуки.

– Лаф! Ты чего? Что с тобой? Тебе плохо? Тебя тошнит?

– Нет! Сережа! Все нормально! Не волнуйся.

Оперлась двумя руками о край раковины, увидела свое отражение в зеркале. Красные, опухшие глаза, бледная, в могилу краше кладут. Беременность явно была ей не к лицу. Интересно, кто? Мальчик? Девочка? Нет! Не думать, даже не привыкать. Ничего, просто ничего. Ей плохо. Она больна. Надо лечиться. Все будет хорошо. Никаких мыслей о ребенке. Ни – ка – ких.

– Жена, выходи. Нам пора.

Они ездили на работу вместе.

– Сереж, не жди меня. Я сегодня сама.

– Ты что? Что–то случилось?

– Почему обязательно случилось? Просто мне сегодня надо заехать к Ольге, она меня будет ждать. На работу опоздаю, отпросилась вчера у шефа.

– Ну ладно, звони, заеду за тобой.

– Хорошо!

– Ты что, меня даже не поцелуешь на прощание?

Включила горячий кран на полную катушку, так что вода ударила мощной струей по белой поверхности раковины, рассыпалась брызгами.

– Не могу, Сережик, я в душе. Пока!

Стукнула входная дверь. Ушел. Даже не понял, что душ два раза за утро - это слишком. Закрыла глаза. Как хочется тишины! Лечь на траву. Голову запрокинуть, увидеть голубое бездонное небо. И белые облака. Плывут куда – то. Просто плывут. Собирают капли дождя. Сборщики дождя. Красиво. Когда переполняются каплями дождя, проливаются на землю. Живая вода. Не то, что эта, из крана, пахнущая хлоркой.

***

Аня вела дневник. Сама не знала, для чего. От одиночества, наверное. Пришел третий возраст - возраст осмысления. Пришел и поставил вопрос: кому отдать свою совесть?

О Боге никогда не думала. Правда, в детстве спросила у отца:

– Папа, а Бог есть?

Он задумался на секунду и ответил вопросом на вопрос:

– Если есть, то где?

– На небе! – ответила с детской мудростью.