— Вы, что ль, со мной в лес за елкой?

— Ага, Митрофаныч, — ответил Сашка, плюхаясь рядом с конюхом в сено. — Не знаешь, далеко поедем?

— А это как их господским высочествам угодно будет, — пожал плечами Митрофаныч. — По мне, так я прямо возле периметра бы срубил… Нет, говорят, die unschЖne Tanne! Плёхой ёлька! — передразнил немца конюх. Слышь, малец, постой-ка на шухере! — неожиданно попросил Вовку Митрофаныч. — Мне подлечиться надо… Смотри, чтобы из немчуры никто не шел.

— Хорошо, — ответил мальчишка.

— И ты тоже не филонь! — Кучер толкнул локтем развалившегося на сене Сашку. — Смотри в оба!

Митрофаныч воровато огляделся, затем расстегнул тулуп, вынул из-за пазухи чекушку, наполненную мутной жидкостью, вытащил зубами пробку, взболтнул содержимое и сделал из бутылки несколько крупных глотков. Занюхав овчинным воротником, Митрофаныч вновь спрятал чекушку за пазухой.

— Жить стало легче, жить стало веселей! — отравив сивушными парами свежий морозный воздух, Митрофаныч подмигнул мальчишкам. — А это кто там бежит, запинается? — спросил конюх, заметив спешащего к друзьям Петьку. — Судя по топорам — ваш хлопец.

— Наш, — ответил Вовка, забирая из рук Незнанского один из топоров. — Ну что Ланге?

— Нормально, его же вчера Мейер предупредил. Он даже их наточил…

— Ну что, все готовы? — спросил появившейся на крыльце канцелярии Сандлер, одетый в новенький офицерский полушубок.

— Так точно, герр мастер-наставник! — мальчишки спешно выстроились возле саней.

— Эта… дозвольте спросить, герр офицер… — подал голос кучер.

— Чего тебе?

— Я, конечно, извиняюсь, но обновки ваши — они ж со складов РККА?

— Ну и что? Тебе-то какое дело?

— Да мне-то все едино, ваше превосходительство, — почесал неравномерно заросший седой щетиной подбородок Митрофаныч, — только вот не подстрелил бы нас кто в лесу… Из этих, из ваших… Ягдкомандеров… Примет сослепу за партизан…

— Да какие здесь «егеря»? — не разделил опасений кучера Михаэль. — О партизанах в этих краях уже лет пять-семь ничего не слышно. По крайней мере, мне об этом ничего не известно. Так что все будет нормально, Митрофаныч. Не дрейфь!

— А мне чо, мне-то как раз и ничо. — Кучер пожал плечами и принялся проверять сбрую, похлопывая спокойную пегую кобылку по мохнатому боку. — Все в порядке, герр Сандлер, можно ехать, — сообщил Митрофаныч, устраиваясь в розвальнях поудобнее. — Н-но, трогай, милая! — слегка хлестнул он вожжами по крупу кобылы, когда Сандлер с мальчишками погрузились в сани.

— Ты ведь эти места хорошо знаешь, Митрофаныч? — спросил конюха Сандлер.

— Еще бы, я тут и родился недалече, в Жулеповке, — ответил кучер. — Сызмальства все окрестности облазил…

— Куда едем-то хоть? — поинтересовался немец.

— Есть тут верстах в четырех знатный ельничек. Вот там елочку себе и сыщете, герр офицер: хоть шён, хоть зер шён! Там этого добра еще на сто тыщ рождествов ваших хватит.

— Что-то ты сегодня разговорчивый, Митрофаныч? — подозрительно посмотрел на конюха Михаэль. — На грудь что ли с утра принял? А?

— Да какое там, ваше благородие — обернувшись, кучер «преданно» взглянул в глаза немцу.

— Ага, — усмехнулся Сандлер, — а чего такой счастливый? И глазки так весело блестят?

— Герр офицер, — не стушевался Митрофаныч, — ваша правда! Ничего-то от вас не скроется! — елейным голоском произнес кучер. — Ну принял граммульку для сугреву — вона как проморозило-то! Это вам, молодым, все нипочем, а у меня, старика, кровь давно остыла, — театрально пожаловался он дребезжащим голосом. — Вот и разогреваю, как могу…

— Перестань ныть, Митрофаныч! — произнес Сандлер, не купившись на жалобный голос конюха. — Тебе сколько лет?

— Шестьдесят… скоро…

— Шестьдесят? А брюзжишь, как будто тебе сотня! Бери пример с директора Ноймана, — посоветовал конюху немец. — Ему скоро шестьдесят пять, а выглядит куда как моложе! Да и молодым кое в чем фору запросто даст…

— Ну, дык, вы ж арийцы, высшая раса, — произнес Митрофаныч. — Куды ж нам, неполноценным! Вы ж поди, и старитесь медленнее… А нам, унтерменшам, низменные инстинкты всю жизню портят. Это я в одной вашей газетке прочел, — пояснил кучер. — Правду пишут, вот те истинный крест — чистую правду! Как уж мне эти низменные инстинкты жить не дают…

— Помолчи уже, Митрофаныч! — недовольно скривился Сандлер.

— Слушаюсь, герр офицер, — кучер послушно замолчал, радуясь, что так удачно отбрехался от разговора о выпивке — получать нагоняй за пьянство, Митрофанычу ужас как не хотелось.