Сделав глубокий вдох, фриц оторвал мальчишку от земли и отбросил в сторону.

— Nur werde ich zuerst beenden… (Только сначала закончу…) — Немец с размаху ударил ногой в голову переставшего трепыхаться Славки.

Вовка перекатился по земле и вновь вскочил на ноги. Немного побаливал ушибленный о землю бок, но мальчишка не обратил на это внимания. Подобрав из кучи строительного мусора кусок застывшего бетона, Вовка с криком: «получи, сука», из всех сил зашвырнул его в немца. Тяжелый обломок бетона смачно впечатался Ланге промеж лопаток. Фриц вздрогнул, прекратил пинать Славку и медленно развернулся к наглецу, осмелившемуся поднять на него руку.

— Du der Tote (Ты мертвец)! — скрежетнул зубами Ланге, неумолимо приближаясь к мальчишке.

— Че ты там гавкаешь, тварь? — ощерился Вовка, потихоньку пятясь назад — фриц надвигался словно танк, готовый снести все препятствия на своем пути.

Наконец мальчишка уперся спиной в стену склада — отступать дальше некуда.

— Wurde geraten, der Drecksack (Попался, кусок дерьма)! — Маленькие глазки Ланге полыхнули багровым огнем преисподней, когда он понял, что загнал мальчишку в угол.

— А-а-а! — закричал Вовка, оттолкнувшись от стены.

Он проскользнул под занесенной для удара рукой немца, и прыгнул, стараясь схватиться его за шею. Ланге, вложивший в удар всю силу, слегка пригнулся, чтобы не потерять равновесия. Это и позволило мальчишке зацепиться. Он прижался к немцу всем телом и впился зубами в ухо кантиненляйтера.

Немец взвизгнул тонко, по-бабьи, и принялся отдирать от себя мальчишку. Стряхнув Путилова, Ланге схватился рукой за кровоточащее ухо, что-то рыча сквозь зубы. Но Вовка, вместо того, чтобы бежать со всех ног куда подальше, атаковал фрица еще раз. На этот раз ему не повезло — подстегнутый болью в прокушенном ухе, немец действовал быстрее: он сшиб мальчишку в прыжке жестоким ударом кулака в корпус. Вовка отлетел в сторону и распластался по земле, не в силах сделать ни одного вдоха. Перед глазами крутились разноцветные круги. Он почувствовал, как сильная рука немца схватила его за шиворот и поставила на ноги. Он даже не успел почувствовать чудовищного удара по голове — мир просто потух для Вовки, свернувшись в одну маленькую яркую точку. Затем исчезла и она.

— Итак, господа, я жду объяснений! — Оберстлёйтнант Бургарт Нойман обвел тяжелым взглядом, не сулящим ничего хорошего, стоявших перед ним навытяжку мастеров-наставников Роберта Франца и Михаэля Сандлера и кантиненляйтера Альберта Ланге. В большом кабинете начальника школы воцарилась первозданная тишина, нарушаемая лишь недовольным сопением перевязанного кантиненляйтера. — По вашим рожам видно, что вы себя виноватыми ни в чем не считаете, — через минутное молчание, произнес начальник «Псарни».

— Так точно, герр оберстлёйтнант! — в один голос гаркнули Франц и Сандлер, лишь Ланге по какой-то причине промолчал.

Это обстоятельство не осталось без внимания Ноймана:

— А что же у нас Ланге помалкивает в тряпочку? — вопросил Бургарт. — Насколько мне известно, все началось именно с тебя. Не так ли, Альберт?

— Их не учить надо, а в топку, герр оберстлёйтнант! — прорвало хозяйственника. — В Аушвиц, в Натцвайлер, в Освенцим! Я бы с удовольствием подбрасывал уголёк в топки, в которых спалят всех этих, — он сморщился, словно от зубной боли, — ублюдков! Я бы каленым железом…

— Хватит ныть! — хлопнул рукой по столу Нойман. — Думаешь, мне приятно работать с этим отрепьем? Со славянскими недоносками, тупым собачьим дерьмом? Но таков приказ фюрера! Ты же прекрасно знаешь, кто курирует этот проект! И если мы завалим его, мало никому не покажется! Сибирское направление покажется нам всем раем! Поэтому, закрой пасть, и не вякай! А если не можешь справиться даже с такой простой работой — на твое место желающих пруд пруди! Понял?

— Понял, герр оберстлёйтнант, — с трудом выдавил из себя Ланге, поигрывая желваками.

— Садитесь, — холодно бросил Нойман. — Итак, что произошло? Почему один из курсантов мертв, а второй взбесился, и тоже вот-вот отойдет?

— Потому, что они — звери, герр оберстлёйтнант! — Ланге так и не сумел успокоиться.

— Значит, станьте дрессировщиками, укротителями, да кем угодно, черт побери! — взорвался Нойман. — Они у вас должны по струнке ходить! И в рот заглядывать! А они кусают… руку кормящую!

— Даже дикие звери умнее славян, — недовольно буркнул Альберт, ущемленный напоминанием о прокушенном ухе.

— Молчать! — Нойман вновь саданул рукой по столу. Попавшее под руку пресс-папье отлетело и прокинуло чернильницу. — Черт! — прорычал Бургарт, суетливо сгребая пачку документов в сторону, чтобы их не испачкало черной жидкостью, стремительно растекающейся по столу. — Анхельм! Сюда! С тряпкой! Быстро!

Дверь в кабинет открылась, и внутрь просочился женоподобный адъютант Ноймана — Анхельм Рох. Вместо причесочки-каре на его белобрысой шевелюре красовалась стрижка аля-фюрер с бритым затылком и непомерно длинным чубом, закрывающим один глаз. Встретившись глазами с адьютантом, Нойман грязно выругался, отчего розовые ушки Анхельма запылали.