***

– Борис, почему ты не хочешь предположить, что Кузе просто свойственна тяга к прекрасному, пусть и в такой странной форме?

Витальич чаёвничал в кабинете у Борщевского, поскольку других дел у него не было, а тот, кто мог дать им ответ на трепещущий вопрос, по-прежнему спал в лазарете мертвецким сном, от греха подальше привязанный к кровати. Сам же хозяин кабинета, с важным видом и отображением на лице тяжких дум, разрывался между желанием достать из бара коньяку, плюнув на всё, и жаждой узнать Кузин секрет от него самого. Но для подобных расспросов была необходима трезвость ума, которой коньяк категорически не способствовал.

– Да потому что так не бывает, - произнёс-таки наконец Борщ.
– Не, я всё понимаю, что Кузя - не Аполлон, что бабищи в том приграничном бардаке страшные, как моя жизнь, да и вообще жизнь у нас тут не сахар, но почему ни ты, ни я, да и вообще никто на Базе подобные инсталляции не....
– Борщевский задумался, пытаясь подобрать подходящее слово - ...инсталлирует? Я ни разу, подчёркиваю, ни разу не слышал о том, чтобы здесь находили резиновых баб, не говоря уж о том, чтобы их сюда протаскивали и использовали по прямому назначению. Даже забугры, уж на что у них в этом вопросе нет комплексов, до такого не додумались. Ан нет, нашёлся у нас один талант, всех переплюнул. Что мне теперь с ним делать прикажешь?

– Для начала расспросить, - предложил ему Витальич, - а уже потом делать выводы. И ещё можно по парочке пропустить. Для стимуляции кровообращения, так сказать, и улучшения мыслительного процесса. Это я тебе как медик говорю.

– С куревом, для начала, завязывать надо, - проворчал Борщевский.
– А, леший с тобой.

Борщевский встал из-за стола и направился к бару. Коньячного вопроса больше не стояло.

– Излагай, что там у тебя за теория была, - обратился он к Витальичу после первой.

Витальич закурил, пустил дым в потолок и задумался. Молчал он так, собираясь с мыслями, несколько минут, и Борщевскому начало казаться, что его вопрос услышан не был.

– Странным выглядит то, - наконец начал врач, - что кукла стоит в "аквариуме", который закрыт на два замка, но при этом не зашторен. Была бы она у Кузи игрушкой для секс-утех, то логичнее было бы предположить её нахождение у него в спальне либо в кровати, либо же вообще спрятанной от чужих глаз в шкафу. И это было бы... правильнее что ли, и даже удобнее для нас и для него. По крайней мере, объяснить это было бы куда проще.

– Кстати, с "манекенами" была ещё одна непонятка, - вспомнил Борщевский.
– Кто-то говорил про магазин женской одежды, но кто-то утверждал, что стоят они в ателье, располагавшемся в одном из тамошних комплексов бытового обслуживания. Но все, кто их видел, сходились в одном: вид у них как у новеньких, а ведь полвека прошло. Да и вообще про вид говорили, будто бы он у них скорее от восковых фигур - слишком уж живыми выглядят, как и эта, которая тут у нас. И следов, что кто-то по ним в стрельбе упражнялся, заметно не было, но тут и думать нечего - в тех краях лишних патронов не бывает. Короче, ни до чего дельного мы с тобой не додумаемся. Кто там у тебя сейчас за ним приглядывает?

– Михалыч, кто ж ещё, - с лёгким недовольством в голосе ответил Витальич.
– Кстати, как он тебе?

– Один врач на Базе хорошо, а два - уже медсанчасть, - отшутился Борщ.
– Я так понял, что вы с ним уже давно знакомы?

– Что есть, то есть, - выдохнул медик.
– Он мне тут такого нарассказывал... кстати, а Димон-то наш, по ходу, про Трёху не соврал. Лаборант год назад до того, как на неё вернуться, кое-где от души порезвился, только это потом особо не афишировали. Михалыча тогда чудом пронесло, потом его Удальцову на перевалочную подбросили к этому Якушеву, а теперь вот он у нас осел. Нормальный специалист, особенно для наших условий.

– Раз он такой спец, что ж тогда Удальцов его с собой на выход не забрал?
– поинтересовался Борщевский.
– Я не к тому, что сомневаюсь в его профессиональных качествах, но лишний медик в команде - это сам знаешь.

– Так он же не с удальцовскими работал, а на перевалочной. Её вообще через одно место создавали, если я правильно понял. Вроде как укомплектовали её теми, кого Аномальные ужалили, но зачем и почему, науке ответ на этот вопрос неизвестен. Удальцова при этом даже не спрашивали, да и сама перевалочная хоть и находилась отчасти в его ведении, но ему непосредственно не подчинялась. А вот свою команду он уже подбирал лично, так что, может, в этом причина и кроется: Михалыч хоть и хороший спец, но не с ним. Удальцов же рассказывал, что они его по пути сюда подобрали как выжившего.

– Помню, помню, - Борщевский задумчиво почесал переносицу.
– А ты, конечно же, старого знакомого решил спротежировать и, пользуясь случаем, пропихнуть на тёплое место. Кстати, а ведь и правда странно: Якушева этого, который на перевалочной главным был, Удальцов к себе забрал без лишних разговоров, прямо тут оформил. Чем-то твой Михалыч ему не угодил, не иначе. В принципе, я не против, если он чудить не станет.

– Чудит он не больше, чем остальные.

– Ага, знаю я этих остальных, - проворчал Борщ.
– Одни на выходах непонятными экспериментальными снарядами шарашат, другие лампы бьют, кукл человеческого роста в аквариум ставят, а затем ужираются ершом из абсента и самогона. И ведь он со мной, гад, не поделился, что характерно.