– Матрас, - сплюнул Бормоглот, - ты, хоть Аномальные топчешь не первый год, но как был салагой, так им и остался, уж извини. Зимы-то ты на Большой земле проводил, сюда не совался, а я вот как-то по зиме налетел в одном из выходов на подобное мертвячье зимовье. То есть пяток мертвяков и "контролёр". Вариантов, сам понимаешь, никаких, только что сваливать, а вот с этим к тому моменту возникла проблема - мутант просыпаться начал. И знаешь, как я спасся? Высадил в него в упор весь рожок. От грохота сам чуть не оглох, хотел напоследок оторваться. Только хочешь верь, а хочешь нет, но ни один из жмуров после того, как я "контролёра" ухайдокал, не проснулся. Повезло, просто повезло. Вот и думай, как они друг с другом ладят, а мне врать тебе незачем.

Разговор явно не заладился. Бормоглот, судя по накрывшему его желанию пообщаться, был готов сорваться в истерику, а от людей в таком состоянии Коля предпочитал держаться подальше. Из Якушева собеседник был так себе, да и говорить, по-большому счёту, не хотелось ни о чём. Вот посмотреть на бормоглотью находку почему-то хотелось, а общаться...

Следопыт не соврал и в своих предположениях не ошибся: шесть тел сидели у стены в одной из дальних комнат в здании. В соседнюю же с ней комнату достаточно было просто заглянуть лишь для понимания того, что в следующий раз заглядывать в неё имеет смысл исключительно с огнемётом: кости с остатками плоти были перемешаны с обрывками защитных костюмов. Над всем этим витал невыразимый смрад разложения, пробивавшийся даже сквозь воздушные фильтры. Бормоглот молча развернулся, Коля, с трудом сдержав рвотный позыв от увиденного, последовал за ним. Дольше всех задержался Якушев, взгляд которого с каждой секундой становился всё жёстче.

– Идём, студент, - позвал его вроде бы уже успокоившийся Бормоглот, - ты тут ничего не сделаешь. Прими это как данность.

Пока Бормоглот копался в жмурьих рюкзаках, Коле вспомнилась поговорка про "То, что меня не убивает...".

"Формально, ожмуревшие как бы и не мертвы, - рассуждал он, - Вот только сильнее от изменений в своих организмах они не становятся. Но и жизнью их состояние назвать язык не поворачивается. Хотя где мы, а где Ницше? Когда он эту свою мудрость родил, Аномальными и близко не пахло. Да и мертвяков среди его круга знакомств точно не водилось, иначе бы мудрость звучала немножко иначе. "То, что меня не ожмуряет..." - звучит ведь, а?"

Бормоглотий акт мародёрства в самом своём разгаре был прерван вызовом от Удальцова. Начальство интересовалось на предмет, всё ли в порядке, и не нашли ли бравые покорители Аномальных чего-то ценного и достойного внимания? Бормоглот сплюнул и поведал, что прогулка принесла больше эстетического удовлетворения, нежели материального. Содержимое рюкзаков ценного не содержало ничего, а лезть под бронекостюмы покойных, местами покрытые какой-то гадостью, он не хотел, видно, опасаясь, что внутри может быть что-то ещё более пакостное.

– Идём, назад, мужики, - дошмонав оставшиеся рюкзаки, произнёс Бормоглот. Результатом прогулки он был явно неудовлетворён.

– Я ещё немного здесь побуду, - неожиданно для всех сказал Якушев, - обдумать кое-что надо.

– Только без фокусов, - предостерёг его Бормоглот.
– К жмурам под одежду лезть даже не думай: нутром чую, заразы там у них развелось в ассортименте. Если что задумал, лучше сейчас скажи, а то как бы не получилось потом так, что последствия разгребать придётся всем нашим кагалом.

– Да знаю, знаю, - нервно отмахнулся Артём.
– Мне с самим собой вопрос отношения ко всему этому прояснить надо.

– Если что, дави на тревогу. Двинули, Матрас.

Подобное состояние Артёма удивления у Коли и Бормоглота не вызвало - оба прекрасно знали, что в какой-то момент у всех скитающихся по Аномальным накапливалась масса вопросов, в конце концов кристаллизующихся в "Почему всё это?" и "Зачем всё это?". Ответы на эти вопросы человек мог получить только от себя самого - чужой опыт, при всех своих знаниях, всё же оставался чужим. Всё, что сталкеры могли сделать, так это предоставить Артёма себе самому, а там уж как повезёт.

Обратить безумный поток образов от всего увиденного за последние дни во что-то осмысленное упорно не получалось. Якушев разрывался от противоречивых желаний и мыслей. Ему казалось, что всё это происходит не с ним. Но больше всего его пугало осознание того, что по возвращении на Большую землю он будет ежеминутно вспоминать всё, что здесь увидел, и тогда уже та спокойная жизнь покажется ему такой же иллюзией, но только пресной и с невнятным смыслом. Здесь и сейчас смысл и цель просты - не умереть и вернуться за Кордон. Но каковы они на Большой земле?

Шорох дождя за окном затих, и комната окрасилась кровавыми закатными тонами. Шесть, теперь уже окончательно, мертвецов, сидящих у стены, воспринимались никак не людьми, пусть и мёртвыми, а скорее предметом обстановки. Чем-то вроде старой мебели, покорёжившейся от времени и сырости, брошенной за ненадобностью ушедшими в неизвестность хозяевами. Артём присел напротив них и задумался. Буря эмоций и мыслей в голове утихла, и на смену им пришло холодное равнодушие от осознания факта своего бессилия и невозможности повлиять на происходящее вокруг. Можно известись от сопереживания, сострадания и размышлений на тему, как же такое могло произойти, но в конечном итоге это не изменит ничего. Подумалось ему также, что у всех вопросов есть потрясающее свойство - их можно не задавать. Особенно оно ценно, когда заведомо известно, что ответа на них не будет.