К утру, точнее к подъему, мы недосчитались трех марайя.

— Массаракш! — сказал Маргит Йо. — Вот что значит с детства лазать босиком. Эти сволочи умеют ходить бесшумно.

Ему было отчего возмущаться. Ночной бивак охранялся вдвое усиленным караулом, но никто не уловил, когда туземцы сбежали. Разумеется, охрана бдела границу периметра от вторжения извне. Слежение за рабами и порядком в лагере являлось второстепенной задачей, и все же…

— Померкни Мировой Свет! — ругнулся Жуж Шоймар. — Поклажу свою они оставили нам, и теперь у нас на трех носильщиков меньше.

— Поклажу-то оставили, — кивнул ротмистр, — но кое-что из продовольствия все-таки утянули. И не только из продовольствия.

— Да? А что еще?

— Два мачете, четыре мясницких ножа и пистолет нашего доблестного хозяйственника Йоки Матрона.

— Вот же зараза! — Похоже, Шоймар был возмущен до глубины души. — Он что, отстегивал оружие на ночь?

— Говорит, что кобур оставался прямо на нем, — пожал плечами Маргит. — Может, врет.

— Надо снарядить погоню и вернуть этих…

— И не думайте, профессор! — бесцеремонно перебил его находящийся тут же Дьюка Ирнац.

— Это почему же? — Теперь начальник отряда возмутился уже по другому поводу. — Вы же сами раньше рассказывали, что беглых рабов потребно всегда преследовать, чтобы другим было неповадно и чтобы подобное более не повторилось.

— Но согласитесь, профессор, эти поклонники Великана все же не рабы, мы их попросту наняли. Разумеется, разницы тут особо нет. Они нарушили договор и… Ладно. Главное-то не в этом, прямо скажем. Главное в том, господин Шоймар, что раньше на нас все же не охотились стаи безумных собак, — тихо возразил Дьюка. — Отныне отряд нельзя делить. Но, конечно, надо внимательней следить за остальными носильщиками. А то, глядишь, придется каждому из нас тащить на себе по сто килограммов. От собак, как видите, проку совсем мало.

Насчет этого он был прав. Наши четвероногие носильщики в течение суток превратились из помощников в обузу. И в отличие от людей, никакое запугивание тут не действовало.

— Хорошо. Нашего Йоки за пистолет я сам отчитаю, — констатировал Жуж Шоймар. — Но все равно придется выдать ему что-то для самообороны. Кроме того, надо, конечно, усилить бдительность в отношении оружия и припасов. Не хватало лишиться чего-то воистину важного. И давайте не тратить время, а сниматься с места. Мастер-проводник Ирнац, будьте добры, распределите груз, оставшийся «без ног», по остальным.

— Сделаем, господин Шоймар, — кивнул проводник.

Очень скоро колонна была готова двинуться дальше, но мы не успели.

— Стоять! Не двигаться! Буду стрелять! — рявкнул кто-то позади.

Маргит Йо и с ним еще двое гвардейцев тут же рванули туда, на ходу сбрасывая мешающие рюкзаки.

— Всем в кучу и залечь! — крикнул ротмистр на ходу оставшимся.

Я тут же достал и снял с предохранителя свой «меньхерт». Но стрельбы мы, слава Выдувальщику Сферы, не дождались.

Через некоторое время Маргит Йо вернулся, гоня перед собой одного из наших марайя. Одного из сбежавших.

Мы знаем: никто из нас не вернется. Ни один участник экспедиции больше никогда не шагнет на скукоживающийся с каждым годом осколок былой Империи. Это, вообще-то, безальтернативно, если рассуждать логически. Но человек — удивительное существо: изобретя логику, он относится к ней, как и положено относиться к тому, что вышло из головы, — исключительно как к игрушке. А ведь игрушку можно отбросить прочь, если припечет. Вот мы и отбросили. Разум твердит: никто из нас не вернется в цивилизацию. Но ни один из нас в это не верит. А верит в то, что случится чудо. «Пусть другие вокруг мрут, как мухи, — невольно констатирует каждый, — но со мной этого случиться не может. Я особенный. Да, конечно, у меня тоже порой клинит голову, глаза не воспринимают окружающее, в брюхе ни с того ни с сего ощущается брожение, выливающееся в понос. Так же, как все, я пью назначенные доктором Гаалом профилактические микстурки с витаминами, иногда получаю укольчик, после укуса особо злобной мухи неясного науке вида. Но все это не по-настоящему. Все другие конечно же могут умереть без укольчика шприцем от предварительного укольчика комара. Я — нет. Я просто притворяюсь, просто маскируюсь под всех. Дабы они не догадались, что я совершенно бессмертен».

Приблизительно так думают все. По крайней мере, те, кто прибыл с севера. О носильщиках из местных ничего сказать не могу. Скорее всего, даже после атомной бойни средняя продолжительность жизни у нас выше, чем у них здесь. А потому смерть для аборигенов дело более житейское. Не трагедия вовсе, так, пустячок. А вот нас цивилизация избаловала.

Если бы волшебным образом ныне можно было вернуть время вспять, в тот миг, когда в мою жизнь вклинился Жуж Шоймар. Тогда… О Выдувальщик Сферы Мира! Да ни за какие коврижки я бы не согласился идти в эту экспедицию. И других бы отговорил. Больше того, лично пошел бы на прием в Департамент Науки и убеждал бы тамошних не пускать Жужа Шоймара никуда. А лучше вообще упечь данного профессора куда-нибудь в психлечебницу. Пусть на нем опыты ставят, проверяют новым оборудованием. Ну, так говорят. Ходят слухи. Мол, именно потому психбольницы и открыли по-новой, хотя лишних средств у государства нисколечко. Мол, на психах отрабатывают какие-то новаторские штуковины. Возможно даже, оружие.

О Творец Сферы Мира! Как много бы я дал, чтобы попасть из этих лесистых топей в такую вот лечебницу. Пусть ставят опыты, пусть мастырят электроды к голове, пусть пичкают таблетками. Зато там можно спать в сухости и ходить без двойной противомоскитной сетки.

И еще больше, уже совсем все, я бы отдал за возможность прижаться к жене и обнять своих детишек. Раду, Гая, и… вдруг уже досрочно родившегося маленького Дара, мою копию. Или Офию, если все-таки девчонка. Ведь Ринка предложила назвать в честь бабушки и моей мамы. И правильно. О Мировой Свет! Как ты себя чувствуешь, Ринка? Как протекает беременность, если все по срокам? Ничего не узнать. Хотя у Шоймара в распоряжении сверхновейшая рация. Почему нельзя побеспокоить далекие штабы насчет здоровья семьи? Я член экспедиции или какой-нибудь прикупленный по дороге раб?