– Ну, почему вы так мрачно все видите, другие же люди как-то живут? – обиделся Нарада.

– Да это не мы мрачно видим, - бесновались рулониты, - это жизнь такая, просто ты слишком обольстился собой и миром. А достигают чего-то только единицы, большинство же - серая масса. И ты должен признать, что если бы ты был хотя бы таким же, как звезды эстрады, которые хоть чего-то достигли в жизни, то это бы сразу в тебе проявилось, но мы перед собой видим только ничтожество. И поэтому, если ты не хочешь оказаться в глубокой жопе, то цепляйся зубами и ногами за шанс находиться рядом с Великим человеком, тогда и твоя судьба будет Великой. И чем быстрее ты признаешь свое ничтожество, тем тебе же станет проще жить.

Да и вообще Нарада, - сказал Гну, - ты где-нибудь видел бизнесмена-подкаблучника? Ха-ха-ха! – глумился Гну, - ты же западаешь на каждую юбку, посмотри, как ты убог. А для настоящего бизнесмена на первом месте всегда его дело, фирма, предприятие. Ты че не помнишь, как Прима рассказывала, что она еблась с одним бизнесменом и позвонил телефон, он схватил трубку отождествленно так ее трахает, а сам дела по телефону решает. Орет, бесится, то есть это люди - фанатики своего дела, они очень жесткие и собранные, они не могут, как ты, маяться поебенью.

Нараде явно поплохело от всего услышанного. Он совсем поник, не произнося ни слова. И вместо того, чтобы совершить небольшое эмоциональное усилие и признать свою никчемность, он стал делать все возможное, чтобы сохранить свои иллюзии, не желая расставаться с той заоблачной картинкой, которую он сам себе нарисовал.

Посреди комнаты красовалась целая гора шмоток, безделушек и косметики от Синильги. Все просто-таки опизденели от такого количества барахла, которое таскали с собой Нарада и Синильга. Теперь все это больше не принадлежало им, и Нарада про себя бесился и изводился на говно.

Новое рождение

– Слушай, Ксива, - сказала Элен, обсматривая прикид Нарады, в котором он был одет, - а не жирно ли ему в таком костюмчике разъезжать? Мы его лучше Сантоше или Нандзе отдадим.

А в натуре!
– обрадовалась Ксива в предвкушении нового веселья.
– А ну, Нарада, снимай с себя все шмотки!

Нарада весь сжался, боясь, что сейчас насильно с него снимут всю одежду, и продолжал стоять как вкопанный.

– Ты, че, бля, Нарада, плохо расслышал что ли? – наехала на него чу-Чандра.
– Снимай, кому говорят, - сказала она и пнула долбоеба под задницу. Скелет пошатнулся, но продолжал стоять.

– Ты че, сука, оглох? – спросил Гну, видя борзое поведение Нарады.

«Неужели, они вправду меня заставят раздеться, - говношился Нарада, - но это же позор! Как я сейчас буду при всех в трусах стоять? Боже, Синильга, наверное, вообще, не бог весть что обо мне думает, - беспокоился о мнении какой-то подстилки дурак, вместо того, чтобы беспокоиться о том, что о нем думает Бог, что бы на его поведение сказал Гуру Рулон. Но, похоже, в Нараде уже ничего нормального не осталось. Он продолжал трястись:

«А что, если я не буду раздеваться...? Н-е-е-е-е-т, опасно…., могут избить или насильно начнут раздевать, а это еще хуже! А может все-таки они шутят?» – оставлял слабую надежду дебил.

– Ты че думаешь, мы шутим? – прочитал его мысли Гурун. – Давай, снимай шмотье.

– А в чем же я поеду? – подавленным голосом спросил Нарада, смотря на всех глазами побитой собаки.

А куда ты намылился? – издевательски спросила Элен.

Там, куда ты поедешь, тебе все это точно не понадобится! – злорадствовала Ксива.

Не ссы, ща мы тебя нехило прикинем! – прикололась Аза. – А где штаны Сантоши? – обратилась она к Ксиве.

А! Щас найдем! – обрадовалась та.

Она побежала в кладовку и притащила оттуда какие-то брюки совковых времен, которые могли налезть только на маленького дохлого пацана.

– Во! То, что нужно! – обрадовалась Элен, увидев штаны.
– Это брюки святого Сантоши, так что тебе, Нарада, крупно повезло, будешь в штанах святого щеголять.

– Ха-ха-ха, - веселились рулониты, наблюдая это зрелище. Но в то же время внутри они все-таки испытывали уважение и преклонение перед Сантошей, которого в отличие от них не так сильно сковывала ложная личность, и он сущностно, как ребенок, воспринимал все практики, которые давал Мастер. В нем не было чопорности, важности, гордости и другой хуйни, которая многим мешала жить и с радостью воспринимать окружающий мир, а в частности все, что происходило в Рулон-холле. За это его и называли святым.

– Н-а-а, бери эти штаны и целуй, - протянула Элен Нараде детские с обрезанными штанинами брюки, которые года три назад возможно были какой-то светлой окраски, а сейчас скорее приобрели черный оттенок. На них было куча дыр и заплат. А от долгого лежания среди мусорных пакетов и другого барахла они издавали незабываемый аромат, от которого хотелось затыкать нос.

Искривив свой ебальник и разгоняя долетевший запах, Нарада взял в руки штаны.

– С благоговением бери, сука, и целуй, - напомнила ему Элен, - это же штаны святого!