Они ели молча. Слышно было, как в тайге поднимается ветер и повизгивают собаки. Поев, шаман начал готовиться к камланию.

Старик надел свой шаманский наряд, сделанный из оленьей шкуры, увешанный металлическими бляшками и колокольчиками. На нем также были прикреплены хвосты зверей и птичьи перья. На голову шаман надел металлический обод с оленьими рогами. Он сел у огня и плеснул в очаг немного водки, от которой ярко вспыхнуло пламя. Затем плеснул еще немного на бубен и выпил оставшуюся сам.

— Пусть Дух Огня и Дух Бубна опьянеют, — сказал Кам. — Тогда ритуал пойдет на славу.

Он взял бубен, который представлял собой обод метрового диаметра, обтянутый кожей, на задней части которого висело много металлических подвесок. На рукоятке была вырезана голова и фигурка человека.

— Это мой Учитель, Хозяин Бубна, — пояснил старик. — Давай, погрей бубен над огнем, — сказал он, подавая Рулону свою реликвию. — А я пока поворгую, созову духов-помощников.

Сидя у огня, он взял хомуз и начал беззвучно петь заклинания, которые вместо языка старика выговаривал

язык хомуза, нагнетая мистическую атмосферу таинства. Вскоре показалось, что в яранге появился еще кто-то. Чувствовалось присутствие ка-

ких-то сущностей, которые, казалось, двигались, дышали и переговаривались вокруг. Старик отложил хомуз, взял бубен и запел песню. Начал себе подыгрывать на нем.

— Повторяй за мной песню, —

сказал он, — и хлопай в ритм со

мной.

Рулон начал подпевать, плохо

разбирая слова и больше подражая

мотиву, негромко прихлопывая в ладоши в ритм с бубном. Шаман опустил голову в бубен и продолжил петь, как будто обращался только к своему инструменту. Вскоре он встал и начал приплясывать, стуча колотушкой по бубну уже быстрее и выкрикивая слова песни. При каждом его движении все железные бляшки его костюма начинали греметь, создавая непрерывный шум. Рыбьей Кости показалось, что он начинает кружиться и

плясать вместе с шаманом, что его

поднимает вверх какая-то неведомая Сила. Звуки бубна стали слышаться с разных сторон, то удаляясь, так что казалось, шаман находится за пределами яранги, то приближаясь, слышались где-то внутри головы. По чуму что-то летало. Послышались писки, хлопанье, совиный хохот и другие непонятные шумы, появляющиеся сразу с разных сторон и сливающиеся в мистическую какофонию. Внезапно Рулону показалось, что он вылетает через верхнее отверстие юрты и куда-то летит, подхваченный неведомой силой. Вдруг перед собой он увидел огромную лиственницу, растущую от земли до неба, на которой у основания каждой ветки находились гнезда. Рыбья Кость летал вокруг этого дерева вместе с Алтай Камом. Старик тянул его за собой на аркане. Сам он сидел верхом на олене, в которого превратился его бубен. Они взлетели к верхним веткам.

— Вот твое гнездо, Рыбья Кость. Здесь растет твоя Душа, и скоро ты станешь шаманом, ибо она уже созрела.

Внезапно рядом с ними появилась крылатая росомаха, которая села на гнездо и зарычала на Рулона.

— Я твоя Мать-зверь, — сказала она, — и тебе нужно быть шаманом, удары твоего бубна услышит весь мир. У твоего тела было много матерей, но я твоя истинная мать, мать, взращивающая душу.

Вскоре все исчезло, и Рыбья Кость обнаружил себя лежащим на полу яранги. Рядом лежал старик. Кряхтя, он стал подниматься и снимать с себя тяжелый кафтан, весящий, может, даже полпуда. После камлания, уставшие, они легли спать, подстелив себе теплые шкуры оленей.

Шаманский Христос

Утром Алтай Кам с Рыбьей Костью отправились на оленях в шаманскую рощу — место, где находилось древнее захоронение шаманов. Они ехали по бескрайней белой равнине. Взгляд Рулона уносился вдаль, туда, где небо соединялось с землей на горизонте. Ни одного, даже маленького деревца не было видно кругом. На несколько километров простиралась северная холодная пустыня — лишь холмы, холмы, холмы, словно волны первозданного океана.

По дороге Рулон расспрашивал старика.

— Как это Душа созревает в гнезде? Разве Души у человека нету? Разве Душа есть только у шамана?

— Душа Душе — рознь, — ответил Алтай

Кам. — У человека может быть пять Душ, но каждую он должен еще обрести. Просто так Душа не будет у него. Да и Души у каждого по своему

сформированы, — не успел ответить он, как они уж подъехали к старому сооружению.

На четырех больших березах покоился настил, на котором лежал скелет, покрытый снегом и жухлыми листьями.