— оделся бы поприличнее, хотя бы в качестве практики скоморошества, — бросила Марианна.

— Нужно бы, — сказал Рулон, — да скоро уж в казенное переоденут. Не знаю только, какой цвет выбрать: в полосочку или серо-зеленый.

— Что, повестку в армию получил? Пушечным мясом хотят тебя сделать,

дружок.

— Да уж, вот в «дурочку» собрался, под шизофреника косить буду.

— А тебе и косить нечего. Ты же форменный шизофреник. Тебе, наоборот, нужно косить под нормального, чтобы тебя в армию забрали.

— А зачем мне в армию нужно? — недоумевал Рулон.

— Ну так, для профилактики, чтобы ты с ней ознакомился. На месяцок-другой, а затем уже и в «дурку» ляжешь. Как только увидят, кто ты такой, так сразу и отправят.

— Ты думаешь, это нужно? — спросил Рулон.

— Конечно, ты же сам говорил, что тебе не хватает школы.

— Да, я чувствую, что еще не совсем достиг. А теперь, без школы, это может растянуться на годы, — озабоченно сказал он.

Марианна задорно расхохоталась, а потом коварно улыбнулась.

— Ну вот, там тебе и помогут.

— Все-таки страшновато немного. Вдруг, что не так выйдет.

— Я понимаю тебя, дорогой. Я чувствую, что у тебя все будет нормально. Вот и хорошие знаки на ногтях появились. Через три месяца подойдут, — сказала Марианна, рассматривая его руки.

— Но ведь я уже развиваю сознание. Значит, я вне судьбы, — заявил юный йог.

— Вне судьбы?! — Марианна расхохоталась. — Даже если ты разовьешь сознание и волю, ты сможешь всего лишь чуть-чуть изменить судьбу. Совсем немного. И то это проявится через много лет. А теперь ты живешь еще прошлой судьбой, и тебе нужны толчки. Может, Цыпа с Соломой будут твоими «дедами», — лукаво улыбнувшись, сказала она.

— Я им благодарен, — ответил Рулон, — они так помогли мне в развитии.

— Что? Полюбил врагов? Святоша! Легко их любить, думая, что все позади. В школе что-то не сильно ты их любил. Но хорошо, что ты, хоть напоследок осознал, как они будили тебя.

— Я все обвожу надпись, которую Солома сделал мне на руке. Рулон чуть поднял рукав и показал ее.

— «Проснись! Ты серишь!» — прочитала Марианна вслух и расхохоталась. — Сделай себе такой портачок, чтобы все время не обводить, мой милый, — весело болтая, они пошли к длинной, пустынной улице.

— Это дорога в небо, — сказала Марианна.

— Почему?

— Разве любая дорога не может стать дорогой в небо? — спросила она. — Если идешь по ней сознательно, не оглядываясь? Вот и эта дорога, такая длинная и пустая, может стать для тебя такой дорогой! Ведь весь мир един, ты и я — одно целое. Не так ли?

— Конечно, — сказал он и начал долго рассуждать о единстве всего сущего, о тонких нитях, которыми связаны все вещи, об иных измерениях, в которых все рядом: — Все во всем. Ты и я.

— Вот и хорошо, что ты это знаешь. А теперь ты постигнешь это на собственном опыте, дорогой, — сказала Марианна, коварно улыбнувшись.

— А как это? — спросил Рулон, предчувствуя что-то недоброе.

— Я вот собралась уезжать в Штаты, и, возможно, больше ты никогда меня не увидишь, — сказала она лукаво.

Внутри у Рулона все опустилось. Он стоял и ошарашенно смотрел на Марианну. К этому он был не готов. В его душе все зажалось от боли возможной утраты человека, который значил для него слишком много.

— Но ничего страшного. Ведь ты говорил о единстве мира. Что ты во мне, а я в тебе. Вот это ты должен теперь осознать. Видишь эту дорогу? Это дорога в небо. Сейчас мы простимся, а тебе нужно будет по ней идти, не оглядываясь, оставив позади все прошлое, которое, как кандалы, нависло на тебе. Идти по ней вплоть до Просветления. Но если ты оглянешься, то все! Конец! Ты никогда уже не придешь к Просветлению.

Рулон стоял ошарашенный, с бурей чувств в душе, не зная, что говорить и делать.

Марианна смотрела на него жестким, безжалостным хладнокровным взглядом, взглядом Снежной Королевы. Ее глаза блестели. В них была бездонная глубина Космоса. Ему показалось, что через них на него смотрит сам Бог, пустота, сознание. Рулон понял, что это конец, что он никогда уже не увидит Марианну, и в то же время он знал, что ему нужно повернуться и идти. Но он не мог на это решиться, ему хотелось еще побыть с ней, быть с ней всегда, бесконечно. Марианна поняла его состояние и хищно улыбнулась.