Жизнь идет, не стоит на месте и только один и тот же сон уже многие годы снится Ивану Егоровичу. Он встал, прошел на кухню - 2:15. Еще глубокая ночь. Зажег газ, поставил чайник, закурил. Спать уже не хотелось, чая он тоже не хотел, сделал это просто машинально, как обычно делал по утрам.

На заводе все шло хорошо. Да и могло ли быть все по-другому? Новейшее современное оборудование, высококачественное сырье. Даже вода со скважин из глубины более пятисот метров. На заводе освоили выпуск и безалкогольных напитков "Кока-кола", майонез - все по новейшей технологии. Завод-гигант уже приносил прибыль и еще продолжал строиться. Продукция днем и ночью без задержек отгружалась по всем уголкам России и союзных республик. Пиво "Донское" уже завоевало несколько международных премий и медалей за отличное качество.

Виктор отбывал наказание в СИЗО. Все шло к тому, что уже весной к половине отсиженного срока наказания он может выйти условно досрочно. У Галины тоже все хорошо и в бизнесе и даже, что удивило, в личной жизни. Недавно она призналась в этом отцу, что бывало с ней очень нечасто. В отличие от Виктора она росла очень независимой, гордой и своевольной девчонкой. Откровенно последний раз она разговаривала с отцом в классе четвертом. Потом, как и все девчонки своего подросткового возраста, она замкнулась, и Иван Егорович даже перестал вызывать ее на откровенный разговор. Лучшее, что он мог услышать, грубость и просьбу "оставить в покое", а недавно Галина приехала в Урыв домой с искренними счастливыми глазами и призналась ему, что влюблена по-настоящему. Иван Егорович, уже привыкнув к романам дочери, все же спросил:

– Галюнь, ты это серьезно? Тебе тридцать скоро, может, хватит, нагулялась?

– Да, отец, это серьезно.

– И кто он? Крупный кооператор?

– Отец, почему вы все думаете, что кроме денег меня ничего не интересует? Нет, он обыкновенный следователь. Даже вдовец с четырехлетней дочерью на руках. Представляешь, отец, она меня мамой зовет с первого дня нашего знакомства. Я даже не могла себе представить, какое это счастье быть матерью. Наверное, это несопоставимо ни с каким богатством.

Глаза Галины искренне светились радостью, счастьем. Так невозможно притворяться, значит, дочь действительно счастлива.

– Хороший он человек, твой избранник? Ты, я думаю, в жизни всяких людей повидала, уже психолог хороший.

– Павел его зовут. Я приведу его следующий раз, познакомлю вас. Он работает в КГБ следователем. Он лучший человек! По крайней мере для меня, - ответила Галина, и Иван Егорович не нашелся, что еще спросить. Этим было все сказано.

– Я вот только матери боюсь, как она воспримет, - призналась Галина, - какое у нее будет настроение. В голове у нее совсем что-то перевернулось. Читает одни религиозные книги и, главное, все подряд - и крестьянские, и католические, и "Сторожевую башню". Это журнал Свидетелей Иеговых, новое течение в христианстве, как они себя считают, и, конечно, самое верное, самое Божеское. Я представляю, какой у нее бутерброд в голове от прочитанного. Я смотрю, у нее даже "Каран" мусульман. Ты бы ее врачу показал, отец, хорошему психиатру...

– Ой, доченька, не сыпь мне соль на рану, - Иван Егорович даже закурил.
– Привозил я Амелькина, думаю, он у нас в области самый перспективный - доктор наук, психолог. Уговорил, сюда, домой его привез, чтобы ее психику не травмировать походом в клинику, - Иван Егорович тяжело вздохнул, сделал глубокую затяжку.

– И что Олег Андреевич сказал тебе?
– поинтересовалась Галина.

– Я даже не знаю, кем он ей представился, когда они знакомились. Ты его знаешь, он мужик очень начитанный, он даже в религии, наверное, больше церковнослужащих разбирается, а знает больше, это точно. Они с матерью часа три беседовали. Ну и что? Говорит: "Радикальных отклонений в психике нет. Хотя религиозные вопросы уже становятся навязчивыми, она под воздействием от всего прочитанного даже свою секту хочет открыть или течение, как она говорит, но более правильное и божеское, чем все другие. У нее в голове свое понятие сложилось о Боге, о месте человека в приходе и вообще о жизни. Эти идеи становятся навязчивыми". Лечь в клинику к Амелькину мать категорически отказалась, даже очень обиделась на меня. Она меня никогда разговорами не балует. Бывало, за три дня пару слов, а здесь почти месяц совсем не разговаривала. Обиделась. "Ты что, сумасшедшей меня считаешь?" Причин лечить ее принудительно нет. На работу она ходит, на хорошем счету у руководства района по культуре. Одни благодарности, и выставки устраивает, и музей открыла, и по селам ездит о религии с бабушками говорит. Теперь религия в моде. Так всегда, доченька, в нашей стране, все по приказу. По приказу ломали и взрывали церкви, превращали в склады для удобрения. Хотя церковь всегда призывала к добру и милосердию людей. Конечно, церковное руководство всегда подстраивалось к властьдержащим и при царях, да и сейчас. А сама религия нет - пусть я коммунист с тридцатилетним стажем - я считаю, не может вреда принести, если учит добру и духовности людей. Хотя, что грех таить, и я гонениями занимался. Помню, вышла директива, правда устная, членов КПСС, замеченных в церкви и еще более крестившихся самих или своих детей, считать чуть ли не врагами. Зачем? Почему? Я исполнял, ходил, как и все в райкомах, в патруль, как мы в шутку звали в собор, на большие праздники: на Рождество, Крещение, Пасху. Хотя я, если честно, не понимал, для чего это нужно. Все заповеди Библии - в точности измененный Кодекс строителя коммунизма. Получается, Владимир Ильич Ленин не раз читал Библию, а Сталин даже изучил в семинарии.

Галина пробыла с отцом в Урыве почти четыре часа. Такой счастливой Галину видел отец только в детстве, она без остановок болтала. Иван Егорович был рад и счастлив за дочь. Уезжая, Галина пообещала отцу, что следующий раз приедет обязательно с Павлом.

Иван Егорович заварил чай, закурил еще одну сигарету. Он любил крепкий чай с сигаретой. Откуда эта привычка, которую почему-то называют уголовной? Нет, не чифирь пил Захаров, просто крепкий чай. На прошлой неделе он случайно нашел в старой записной книжке телефон Нины Новиковой с выходом из облцентра на ее район, на юге области. Не зная почему, он тогда как-то машинально набрал номер из своего рабочего кабинета на заводе. Набрал и все. На удивление дозвонился он очень быстро, после нескольких гудков подняли трубку. Было около шести часов вечера.

– Алло, - ответил незнакомый детский голос девочки.

– Позовите, пожалуйста, Нину Никаноровну Суховерхову, - на "вы", сильно волнуясь, попросил девочку Захаров.

– Они не живут здесь, - ответил детский голос.

– Не может быть. Она оставила мне этот телефон, - Иван Егорович даже растерялся.

– Кто там? Нину спрашивают?
– услышал Захаров в трубке взрослый женский голос.

– Алло!
– незнакомая женщина.
– Вы Нину спрашиваете? Она еще в августе уехала с Петей в город. Живут там. Где работает? Я точно не знаю, извините. Она недавно нам звонила, где-то в совхозе за городом. Даже говорит, работает по специальности зоотехником.

Весть о том, что Нина уже три месяца живет в их городе, просто ошеломила Ивана Егоровича. Он даже растерялся, не нашел, что ответить разговорчивой женщине с характерным южным оканьем в речи.

– Что ей передать? Кто звонил? Я, к сожалению, не знаю ее городской телефон, - поинтересовалась женщина.

– Спасибо. Большое спасибо, - поблагодарил Иван Егорович.
– Я знаю. И повесил трубку.

Тогда, в тот вечер, он не нашел ее городской номер, он записал его в другую книжку, но помнил, что переписал в специальную для знакомых, имеющих телефоны, еще написал: Суховерхова Н.Н.
– сестра Владимира. Он не боялся ревности жены, да она уже, наверное, не способна ревновать. Ревновать - это любить, в своем роде просто выработанная многими годами осторожность всегда писать так, чтобы было несколько вариантов объяснить, кто этот человек. Даже если ты полностью уверен, что никто не будет рыться в твоей записной книжке и не спросит, что это за номер. Но а вдруг. Иван Егорович с годами довел эти привычки до автоматизма: не говорить лишнего в узком кругу, не оставлять записки, которые можно истолковать двояко. Сама система, где каждый контролирует каждого или даже невольно следит, оставляет отпечатки в душе, в сознании. Так жили все в их круге.